Три бокала спустя наш лимузин останавливается у здания с гладким чёрным кирпичом, покрытым краской. Здесь нет вывесок или входов, поэтому на секунду я думаю, что мы заблудились. Но когда Джимми открывает для нас боковую дверь здания, меня окатывает ярко-фиолетовый свет и стробоскопы синего. Неоновые вывески свисают с потолка. Каждый дюйм пола заполнен людьми.

Внезапно до меня доходит, какое место это мне напоминает.

Оно выглядит точно так же, как клуб, где я застала Бо за изменой.

Где-то взрывается конфетти-пушка. Я подпрыгиваю, отступая назад в твёрдую грудь. Ладони Гриффина сжимают шёлк моего платья, удерживая меня вертикально. Мой мозг уже пузырится от алкоголя. Он гладит меня по спине, как успокаивая испуганную лошадь.

Мы поднимаемся по железной лестнице на верхний этаж, откуда открывается вид на бар и толпу людей, общающихся за высокими столиками. У меня падает живот при виде узнаваемых лиц — не тех, кого я знаю лично, но лиц, украшающих фильмы, стриминговые платформы и вирусные видео в интернете. Каждый выглядит так, будто участвует в самом интересном разговоре в комнате, но я не понимаю, как они слышат друг друга. Музыка настолько громкая, что я едва слышу собственные мысли.

Я выдыхаю с облегчением, понимая, что это не то же место, где я нашла Бо. Тот клуб был более публичным. Это чувствуется эксклюзивным — место, куда богатые и знаменитые приходят, чтобы избежать любопытных глаз публики. Но это не останавливает мой мозг от воспроизведения воспоминаний, как киноплёнку, снова и снова и снова.

Рука Бо на бедре той женщины.

То, как моё сердце упало в пятки.

По выделяет группу секционных диванов, трёхместных кресел и шезлонгов. Такие коллективные расстановки разбросаны по всему полу, разделённые только прозрачными шторами.

Дом, Джимми и Гриффин расслабляются на диване, пока По исчезает вниз по лестнице с Ройсом на буксире. Я плюхаюсь рядом с Гриффином самым неграциозным образом. Это глубокий диван, на котором он выглядит естественно, но я изо всех сил пытаюсь найти позу, которая не казалась бы неловкой. Я решаю скрестить ноги и прикрыть ладонью длинный разрез, доходящий до верхней части бедра.

— Ты в порядке? — громко спрашивает Гриффин сквозь музыку.

— М-м-м.

— Что не так? Твоё лицо делает это.

— Что это?

— Мультяшное, — говорит он с кривой улыбкой.

— Мультяшное?

— Ты транслируешь свои мысли.

— Я просто… ошеломлена, — отвечаю я.

Он наклоняется, будто не расслышал, поэтому я повторяю, почти вынужденная кричать Гриффину в ухо.

Гриффин усмехается.

— Да, здесь бывает ошеломляюще. Это вообще не наше место. Раньше мы ходили в бар через улицу, но нас начали узнавать несколько лет назад. Теперь приходится ходить сюда. По нравится.

— Я вижу, — кричу я в ответ, глядя, как По снова поднимается по лестнице с подносом стопок.

— За здоровье, кукольная девушка! — кричит По и опрокидывает одну стопку без церемоний. Думаю, мы достаточно чокались в лимузине. Ройс тоже выливает свою стопку в горло, но Джимми протягивает руку в знак отказа.

— У меня завтра встреча, — говорит он, морща нос. — Вы меня не отравите.

— Джим… — воркует По.

— Не сегодня, По.

Я смотрю через перила на нижний этаж, где движутся тела, а пол усеян конфетти. Я должна быть дома в пижаме, писать сценарии или заниматься исследованиями.

Но я здесь — с другой группой музыкантов.

Хотя эти, я полагаю, не так уж плохи.

Я смотрю на Гриффина. Он откидывается на сиденье, как король, вершивший суд. Его сильные бёдра широко расставлены, а рука перекинута через спинку дивана, и большой палец дёргается, вдавливаясь в бархатную подушку. Татуировка маленькой птицы выглядывает из рукава его бледно-голубого костюма. Он приподнимает бровь и улыбается. Моё сердце бьётся неровно.

— Дорогая? — По протягивает мне маленькую стопку. — Стопку?

Финч сказал бы мне расслабиться.

Бабуля хотела бы, чтобы я отпустила себя.

— Извините, да, — говорю я, хватая свою стопку и вставая, чтобы перехватить и брошенную Джимми. Я опрокидываю их одну за другой. По издаёт радостное «О-хо-хо! Бев тусит!» Я не знаю, что это за стопки, но на вкус они как лимоны и свобода. И они жгут на пути вниз.

Стоять на неровном полу не весело, поэтому я плюхаюсь рядом с Гриффином, подпрыгивая на подушке и откидывая голову назад, чтобы она лежала на его руке. Она достаточно толстая, чтобы быть подушкой, но не такая мягкая. От него пахнет теплом — разве это запах? — но, опять же, от него всегда так пахнет. Да, эта поза намного лучше, чем стоять.

Он смотрит, как моя голова запрокидывается в сторону, и улыбается. Я отвожу взгляд, потому что он слишком красивый, но когда я смотрю снова, его глаза скользят по моей голой ноге, выглядывающей из платья. Он сглатывает, его челюсть сжата, будто ему больно. Когда он снова встречается со мной взглядом, он облизывает губы и прочищает горло.

Гриффин начинает говорить, но я слышу только басовые ноты его низкого голоса, лишённые слов.

— Что? — кричу я.