Гриффин улыбается, наклоняясь ближе. Его широкие плечи сталкиваются с моими, пока его длинные волосы спадают на плечи. Они пахнут землёй. Лесом, как сосны в Элк-Гроув и потрескавшаяся земля после тяжёлого дня.

— Знаешь, тебе не обязательно пить, когда По говорит, — говорит он, его раскатистый тон практически вибрирует по моему позвоночнику.

— Но он так мило это предлагает, — скулят в ответ.

— И ты быстро пьянеешь.

— Нет, — возражаю я, но, возможно, он прав, потому что моя голова очень тяжёлая, и я бы очень хотела воды.

Но я не хочу вставать. Я хочу наслаждаться видом Гриффина в этом клубе или баре, или что это такое. Фиолетовый свет освещает стороны его щёк, создавая резкий контраст на скулах, выхватывая маленький шрам на виске и делая его линию челюсти вырезанной из мрамора.

Он такой идеальный, и я бы хотела, чтобы он не выглядел так хорошо, и чтобы я не была такой… собой. Я имею в виду, нет, я рада, что я — это я. Я люблю быть собой. Но я задаюсь вопросом, не слишком ли я нелепа для кого-то вроде Гриффина.

Не то чтобы это имело значение.

Моя работа имеет значение. Презентация для «Коннекшн» имеет значение.

Кажется, я пьяна.

— Я возьму воды, — говорю я, поднимаясь с дивана.

Остальные мужчины тоже начинают вставать с возгласами «Давай мы», «Мы сходим», но Гриффин качает головой.

— Я с ней.

Гриффин держит меня за талию своими большими руками, шершавость цепляется за деликатный шёлк моего платья. Мне нравится, что он позволяет мне существовать и принимать собственные решения, хотя его ладони, вероятно, единственная причина, по которой я сейчас стою.

Вот что в нём есть.

Он поддерживает.

Мы не перед камерами. Ему не нужно держать меня за руку. Но когда я тянусь к нему, спускаясь по маленькой лестнице, его пальцы всё равно переплетаются с моими.

Он ведёт меня к длинной барной стойке, у которой по краю идут маленькие светящиеся точки. Я опираюсь на стойку, проводя пальцем по ним, ожидая гирлянды, но они встроены прямо в дерево.

— Встроены в стойку, — замечаю я.

Гриффин медленно кивает в знак согласия, потому что я нелепая женщина. Очень, очень нелепая женщина.

Женщина с дедлайном.

Зачем я здесь опять?

Я держу голову руками и вздыхаю.

Гриффин садится на барный стул рядом с тем местом, где я стою, и гладит меня по спине ладонью.

— Хочешь, я закажу воду, или сама? — спрашивает он.

Я фыркаю.

— Звучит так, будто ты разговариваешь с Авой.

Он ухмыляется, и это та хитрая улыбка с половиной его красивых зубов.

— Я просто предлагаю варианты, — говорит он.

— Я сама. — Я почти добавляю «папочка», но даже мой пьяный мозг знает, что это ужасно и унизительно, и, честно говоря, тот факт, что я вообще это подумала, заставляет меня снова опустить голову.

Я поднимаю глаза, когда подходит бармен, как раз вовремя, чтобы сказать:

— Две воды.

— Две? — спрашивает Гриффин.

— Ну, ты тоже выглядишь пересохшим.

Он прочищает горло, но не отвечает.

— Ну, выглядишь! — продолжаю я. — Ты постоянно облизываешь губы, сглатываешь и прочищаешь горло, прямо как — вот! — только что!

Гриффин прикусывает щёку языком.

— Ты многое замечаешь во мне сегодня вечером, Би.

Да, я замечаю, что его рот красивый. Толстые розовые губы, скрытые за ухоженной бородой. Бо никогда не мог отрастить бороду.

Я поднимаю подбородок.

— Поэтому я взяла тебе воды. Знаешь, Гриффин, я думаю, тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился.

— Правда?

— Абсолютно. Ты заботишься обо мне и об Аве, и я вижу, как ты смотришь на своих друзей. Ты любишь их. Ну, так что я буду заботиться о тебе.

Он усмехается.

— Я ценю это, но что может сделать пятифутовая светловолосая девушка для меня?

— Сделать тебя менее пересохшим.

— О. — Он говорит это медленно, будто задумчиво. — Наверное, нет.

— Хочешь бурбон?

— Почему бурбон?

— Ты пил его на нашем первом свидании. Я имею в виду, ужине. Ужине.

Гриффин улыбается.

— Можешь называть это свиданием, если хочешь.

Я игнорирую его, потому что это кажется разумным сейчас.

— Итак, бурбон?

— Просто воды достаточно.

— Три воды! — кричу я, поднимая руку, но Гриффин тянет меня за руку вниз со смехом.

Я опираюсь локтем на стойку, глядя в красивые карие глаза Гриффина, пока не подходит По и не врезается прямо в стойку, ударяясь животом.

— Ооо, — говорим мы с Гриффином одновременно, щурясь, будто наблюдаем за борьбой между По и стойкой.

По, не смущённый болью, спрашивает:

— Ещё стопки?

— Я, э-э… — Я выпрямляюсь. — Нет, не думаю.

Гриффин снова улыбается полуулыбкой. Но По кладёт голову на стойку, и выражение лица Гриффина падает.

— По, ты в порядке, чувак?

— Да, мне просто нужно… хм… хочешь забавных исторических фактов? Могу дать любые, какие хочешь. Я так много прочитал. Войны? Ковбои? Ромааантика? — Протягивает последнее.

Гриффин хлопает его по руке.

— Может, позже, По.