— Зачем? — Гриффин появляется рядом со мной с охапкой крошечных детских курток и кофт с длинными рукавами. Он раскладывает их на стойке. Вешалки гремят друг о друга.

— Потому что… это много, — говорю я.

Гриффин пожимает плечами.

— Всё в порядке.

Моё лицо заливается красным.

Точно.

Деньги не проблема для такого человека, как Гриффин Харви.

Тейлор сияет и начинает пробивать каждую вещь без единой жалобы.

Сцепив руки, я отхожу в главный зал и снова перебираю винтажные вещи — лишь бы отвлечься.

Я чувствую, что живу в другой жизни. Жаркой и томной в углу магазина. Покупаю зимнюю одежду для двухлетней девочки. Покупаю всё, что вижу, не глядя. Это не имеет смысла. Это не моя жизнь. Это не может быть…

Я издаю нервный выдох, увидев шикарное шифоновое платье с рукавами-крыльями на вешалке. Идеальное состояние и идеально моего размера. Может, немного катышков на вырезе, но это можно исправить. Это же винтаж. Но цена… ну, это тоже типичная винтажная цена, а значит, она совершенно не по моему карману.

— Хочешь?

Я резко поднимаю голову и вижу Гриффина, смотрящего на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Похоже, оно идеально подойдёт. Это твой размер?

Да, но я качаю головой.

— Нет. Я просто смотрю.

Он приподнимает бровь, всегда говорящий через них. На этот раз это говорит: «Я знаю, что это твой размер».

Он протягивает руку и манит пальцами к себе. Приказ, приглашающий меня передать ему.

— Гриффин.

— Беверли, — парирует он.

— Это слишком дорого.

— Невозможно.

Моё сердце бьётся сильнее в груди от этих слов. Как просто это было.

Затем, после маленького молчаливого противостояния, Гриффин кривит губы в улыбке и говорит:

— Позволь мне купить что-то красивое для моей потрясающей девушки.

За кассой челюсть Тейлор отвисает.

Медленно, преодолевая каждый инстинкт бережливости, я кладу вешалку в его раскрытую ладонь. Он возвращается к кассе и аккуратно кладёт её сверху на стопку одежды, не говоря ни слова.

Когда мы уходим и снова оказываемся на холоде, я наконец могу вздохнуть в первый раз. Я говорю ему спасибо, но он отмахивается. Он не хочет этого слышать. Вместо этого он переплетает свои пальцы с моими и продолжает идти, согревая мои холодные руки в своих.

Я никогда не была очарована Гриффином Харви.

Но я, возможно, немного очарована Гриффином Патриком.

Глава 15 Твоя правая рука Гриффин

— Папа, играй!

У меня гитара на обоих коленях, а Ава сидит между ними, перегибаясь через гриф и перебирая струны. Она поворачивает гитару к солнцу, отражая лучи мне в глаза. Я щурюсь, перетаскивая её и гитару в тень навеса крыльца.

На улице пронизывающий холод. Мы в нескольких слоях футболок и курток. Мои голые руки краснеют от холода, пока я перебираю струны. Слишком холодно, чтобы быть снаружи, но Аве стало неспокойно в доме, и она постоянно глазела на кошку Ларков, Стейка, во дворе. После пятидесятого «Кошка!» я надел на неё балаклаву и перчатки, и мы оба отправились выслеживать это создание.

Стейк ушёл давно, поспешно шмыгнув в раздражении через кошачью дверцу, так что теперь я — развлечение, сижу в кресле-качалке на крыльце, Ава свернулась у меня на груди, а гитара в моих застывших, замёрзших руках.

— Что мне сыграть? — спрашиваю я. — Песню про Е?

— Пы!

— Пы?

— П!

— О, песню про П, — говорю я, театрально ворча под нос, — ту, которая не дописана, да?

— Играй! — снова требует она с ухмылкой.

В последнее время я много играю для Авы. Мы обнаружили, что тихая гитара — та, где я бесцельно ищу ноты, — единственный способ уложить Аву спать, и это открытие изменило всё. Если бы Беверли не было рядом, мы с Авой всё ещё были бы в бессонном лимбе. Беверли многое для нас сделала.

Я кладу подбородок на голову Авы и играю аккорды песни про П, которую сочинил час назад. Я ещё не доработал текст, но Ава помогает мне с «собачкой» и «пианино». Заглавная буква всё ещё в процессе доработки.

С детства у меня в пальцах пульс музыки. В последнее время он стал беспорядочным, отбивая ритм по поверхностям и похлопывая по ногам Авы, когда она отдыхает у меня на руках. Это ритм, пульсирующий до кончиков пальцев, жаждущий большего, большего, большего.

Иногда это песни об алфавите.

Но иногда мои тексты задерживаются на мыслях о женщине с перьевыми волосами. О женщине с холодными пальцами, скользящими по грубым выступам моих тёплых костяшек — двух противоположных миров, объединённых в один.

Мне нравится держать Беверли за руку.

Я думаю об этом слишком много.