Я читаю одну страницу, две… затем моё сердце начинает биться немного быстрее. Сценарий мгновенно смешной. Умный. Обучающий, но не снисходящий к аудитории. Я продолжаю читать, прокручивая быстрее, когда шоу начинает разворачиваться у меня в голове. Это именно то, что я помню из детства. Это долгие ночи с Авой месяцы назад. Это хорошие воспоминания и плохие, и уют — всё в одном. Знакомый тик в моём пальце начинает постукивать по корпусу ноутбука, жаждая ритма.

— Это потрясающе, — говорю я.

Беверли сдавленно смеётся.

— Ты шутишь.

— Нет. Это будет грандиозно.

Её колени начинают подпрыгивать.

— Откуда ты знаешь?

— У меня просто предчувствие. Какое-то неясное чувство, — отвечаю я, возвращая ей ноутбук. — Как ты с той салфеткой в кафе. Это остроумно.

Она забирает у меня ноутбук и закрывает его. Её улыбка становится почти восторженной.

— У тебя неясное чувство?

Мой палец продолжает постукивать. Он умоляет играть.

Я наклоняюсь через подлокотник дивана и беру гитару, затем кладу корпус себе на бедро. Я провожу пальцами по грифу гитары. Тыльная сторона моей руки касается плеча Беверли. Я прочищаю горло и отодвигаюсь, игнорируя снова щекочущие искорки.

— Кажется, у меня кое-что есть для этого.

— Для чего? — спрашивает она. — Для серии?

— М-м-м.

— Вот так просто?

— Я следую за вдохновением.

Её глаза загораются.

— Покажи. — Это не приказ. Это предвкушение. Как будто мысль о том, чтобы стать свидетелем чужого творчества, захватывает.

— Буква дня — Е?[1] — спрашиваю я, вспоминая сценарий.

Она кивает.

Я провожу пальцами по струнам. Я перебираю, скольжу и ищу. Мне нужен аккорд, который пронижет меня насквозь. Я пробую один. Другой. Затем, конечно, аккорд Е. Он появляется как удар в грудь, эхом разносясь по венам, попадая в ту точку в мозгу, которая чувствуется идеально.

— Буква Е… — напеваю я. — Это восхитительно.

Я смотрю в сторону. Глаза Беверли сверкают от изумления.

— Продолжай, — выдыхает она.

Я снова переставляю гитару. Мои колени сталкиваются с её. Вельвет цепляется за мои спортивные штаны, которые теперь кажутся мне неловкими. Я сглатываю и перебираю струны. На этот раз пробую ми минор. Он мне не нравится, поэтому я возвращаюсь к мажору.

— Е — это восхитительно, — продолжаю я. — Захватывающе. Приятно, как слон в лифте.

— Боже мой, мне нравится, — выдыхает она.

— Е. Орлы. Е. Лифт.

Смех Беверли вырывается наружу.

— Е. Угри. Рыба в море.

— Они рыбы? — спрашивает она.

Я ухмыляюсь и пою:

— Они рыбы для меня. Меня-меня-меня. Е.

— Е, — поёт она тоже, только её слова звучат скрипучим голосом, напоминающим Берни Бёрда. — Развлекательно! Как Гриффин Харв-Е!

Я издаю смех.

— Папа! — зовёт Ава.

Это, наверное, не специально со стороны Авы, чтобы тоже рифмовалось, но я перебираю струны и пою:

— Точно. Пап-Е. С нотами, делающими вас счастлив-Е!

— Гриффин, — говорит Беверли, едва произнося слова сквозь хихиканье. — Хватит, хватит. — Я продолжаю перебирать, потому что наблюдать, как она смеётся, порождает в моей голове всё больше нот — больше ритмов, больше текстов, больше биения, стука, ударов в груди. Она протягивает руку и касается моего предплечья, и моя рука соскальзывает, сбивая пальцы со струн.

Я прочищаю горло и перебираю струны в последнем, почти задыхающемся: — Е.

Аккорд разносится по гостевой квартире, задерживаясь на стенах и в воздухе, согревая комнату нашими тяжёлыми выдохами, запыхавшимися от смеха.

— Это чудесно, — наконец говорит Беверли с сияющей улыбкой. Прекрасно. Потрясающе. Давление расширяется в моей груди, поднимаясь к горлу и нагревая щёки. Это как воздушный шар, отказывающийся лопаться, несмотря на колющую боль. Наверное, от усталости лицо Беверли тоже заливается румянцем.

— Хочешь попробовать ещё одну? — спрашиваю я.

Она лихорадочно кивает, снова открывая ноутбук и загружая другой документ.

— У меня есть вторая серия? — Это звучит как вопрос, будто она не уверена.

— Дай посмотреть.

На этот раз она не колеблется, передавая его мне.

Я читаю, мягко перебирая струны во время чтения, настраивая струны так, как этого, кажется, требуют мои пальцы. Меня чешется от вдохновения.

— Приятно, — говорит Беверли. Её голос звучит так же сладко, как ноты. Нежно. Сонно. Устало.

— О. Спасибо.

— Кажется, Ава согласна.

Я не заметил, как стало тихо. Я смотрю и вижу Аву спящей на полу, губы приоткрыты, она издаёт мягкий храп. Её руки всё ещё сжимают кусочек блинчика. Её правая щека надута, будто она уснула, припрятав остатки. Моя милая, уставшая маленькая бурундучка.

Беверли шепчет:

— Знаешь что? Давай продолжим завтра. Поспи, пока она спит.

Я смотрю, как веки Беверли тоже начинают тяжелеть. Её волосы, так нежно собранные, начинают выбиваться из хвоста, пряди смешиваются с чёлкой. Я протягиваю руку и убираю прядь за её ухо.

— Я посплю, если и ты поспишь, — бормочу я.

Она устало улыбается и кивает.

— Ладно. — Затем она наклоняется ближе и шепчет: — Это значит, я тебе верю.

Воздушный шар в моей груди расширяется ещё больше. Я улыбаюсь в ответ.

— Я знаю.