Роб снова взваливает рюкзак на плечо, бросает последний тоскливый взгляд на Гриффина и спешит в класс духовых. Дверь открывается, на мгновение выпуская громкие звуки духовых, разговоры и шипящие барабаны, затем закрывается, снова создавая тишину в коридоре.

Гриффин прочищает горло.

— Я бы зашёл внутрь.

Я отмахиваюсь.

— Я не собираюсь беспокоить тебя больше, чем мы уже сделали.

— Ты меня не беспокоишь.

— Ну, ты же всё равно идёшь с нами.

Он пожимает плечами.

— Как я уже сказал, я всё равно не был бы продуктивным сегодня утром.

Я прикусываю щёку языком и киваю.

— Ладно.

Я верю ему, особенно с учётом того, как глубоки складки под его уставшими глазами. Он, кажется, тоже верит мне, потому что кивает.

Ава ковыляет по коридору, заворожённая тем, как её туфли ступают по твёрдому полу, их звук отражается от белых кирпичных стен и библиотечной фрески. Она начинает ёрзать в куртке, желая снять её. Гриффин усмехается, снимает её и перебрасывает маленькую куртку через своё массивное плечо. Наконец она замечает витрину и замирает, прижимаясь ладонями к стеклу и прижимаясь носом к нему.

Внутри — наши талисманы (да здравствуют лягушки-быки), награды за участие от нашей футбольной команды (которая никогда не выигрывает) и различные фотографии с выступлений, включая фото с моей постановки «Магазинчика ужасов» на выпускном курсе. Бо играл главную роль, всё ещё с натуральными рыжими волосами. Я напрягаюсь, когда Гриффин рассматривает витрину, но прежде чем он замечает фото, из коридора доносится другой голос.

— Беверли? Боже мой, Гриффин! Что вы здесь делаете?

Фрэн подходит. На ней её обычный вариант кардигана. Застёгнутый до самого верха. Брюки с небольшим белым налётом пудры от пончиков.

— Мисс Дауди… — формальность звучит грубо на моём языке, но старые привычки умирают тяжело.

— Пожалуйста, — говорит она, поднимая ладонь (тоже с намёком на пудру). — Ты уже взрослая. Зови меня Фрэн. — Она показывает между нами. — Устроили тайную встречу?

Я издаю нервный смех.

— Смешно.

Она шутит. Должно быть. Но когда её взгляд падает на витрину, жар поднимается у меня в груди.

Я больше не та девушка.

Я не приспешница Бо.

Как по собственному желанию, моя рука тянется к руке Гриффина. Его ладонь большая и теплее моей, и жар поднимается до локтя, как магма.

Я держу его за руку.

Почему я держу его за руку?

Гриффин на мгновение застывает, затем медленно обхватывает своими мозолистыми пальцами мои.

Это странно.

Это неестественно.

Мы держимся за руки так же, как он держит Аву: пальцы сложены чашечкой, не переплетены. Он мог бы так же вести меня в начальную школу. В этом нет интимности. Это вообще ничего.

— Мы просто ждём Роба, — говорю я.

Фрэн смотрит на витрину, скрещивая руки и наклоняясь.

— Ой, ностальгируешь по старым добрым временам?

— Конечно, — говорю я.

Фрэн вглядывается в стекло, а я косилась на Гриффина. Он уже смотрит на меня — вихрь из красного дерева и кожи. Я отворачиваюсь.

Тревога пробегает по позвоночнику. Я пытаюсь выскользнуть из его руки, но его ладонь прижимает мою ближе. Он удерживает нас на месте, наши руки всё ещё сложены чашечкой, как у детей на площадке, будто мы решили, что мы друзья.

Фрэн указывает на другую витрину в конце коридора.

— О, обязательно посмотри на эту. Мы только что её добавили. Думаю, она тебе понравится. Твой дедушка был особенным человеком.

— О, — выдавливаю я, — да. Спасибо.

Гриффин сжимает мою ладонь крепче.

— Ну, рада была тебя видеть, — говорит Фрэн. — Я пойду. Составление расписания учителей и всё такое.

— Да, — отвечаю я.

Фрэн уходит, но не раньше, чем бросает последний взгляд на наши сцепленные руки.

Когда она уходит, Гриффин ослабляет хватку, и я наконец вынимаю свою руку из его.

Тишина.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Хм? — Я моргаю, выходя из жаркого оцепенения, уже скучая по теплу его руки.

— Тебе неловко?

Мои губы приоткрываются.

— Что?

— Притворяться, что ты встречаешься со мной.

«Неловко» — не то слово, которое я бы использовала. Не тогда, когда я всё ещё думаю о его шершавых пальцах, касающихся моих. Но один взгляд на фото за стеклом напоминает мне, что я стою в том же здании, где мы с Бо много-много раз прятались в театре, чтобы делать много-много вещей, которыми занимаются подростки. И теперь я здесь, держу за руку кого-то другого.

Брови Гриффина хмурятся. Это беспокойство. Не знаю, направлял ли Гриффин когда-либо такой уровень тревоги на меня.

— Нет, — наконец отвечаю я. — Не неловко… я имею в виду, да. Я не знаю, — признаюсь я. — Я просто… я никогда этого не делала. Никогда не имела фальшивого парня.

— Ну, — Гриффин делает шаг ближе. — Держаться за руки — нормально?

— Держаться за руки — нормально, — отвечаю я, и мысли мелькают. Тёплые ладони, грубые пальцы, большие руки.

— Что-то ещё?