— Тебе правда не обязательно играть с ним, если не хочешь.

— Я сказал, что сделаю. Я принёс гитару.

— Правда?

Его взгляд падает на чехол для гитары в углу.

— И ещё, — добавляет он. — Без давления, но… я хочу показать тебе свои идеи для песен.

Я моргаю. Может, я всё ещё сплю. Но Гриффин лезет в задний карман и достаёт потрёпанный блокнот в потёртом чёрном кожаном чехле, страницы сложены, порваны и запачканы. Он протягивает его мне и кладёт на мою раскрытую ладонь.

— Я… спасибо, — запинаюсь я. — Я не знала, что ты…

— Как я и сказал, это всё, что я могу писать, — говорит он с пожиманием плеч.

Мои губы кривятся в сторону.

Он пытается сдвинуть дело с мёртвой точки. Он хочет уехать отсюда как можно скорее. Это не помогает ему писать новый альбом, как он думал. Я трачу его время.

— О, — говорю я. — Ладно.

Лоб Гриффина немедленно хмурится.

— Эй. — Тыльная сторона его костяшки касается моего предплечья. — Не надо.

Я замираю.

— Что?

— Обычно, когда ты говоришь «ладно», я могу понять, что ты веришь мне. В этот раз ты не поверила. — Его карие глаза — цвета старого дерева, коры елей Элк-Гроув — мечутся между моими. — Я хочу писать музыку для тебя. Для твоего шоу. Ладно?

Стул скрипит по деревянному полу за обеденным столом. Я роняю упаковку кофе. Гриффин ловит её, прежде чем она упадёт, случайно касаясь моей руки. Его тёплые, грубые пальцы как хлесткий удар по моей ледяной ладони.

Грег поднимается с места.

— Майонезный торт, кто хочет?

Я ставлю упаковку на стойку и закрываю её. Гриффин хватает пачку фильтров и убирает обратно в шкаф.

— Я попробую, Грег, — предлагает Гриффин, поднимая руку.

— Видите? — говорит Грег, протягивая ладонь. — Храбрый мужчина.

Но я всё ещё думаю о нашем разговоре.

Гриффин может сказать, когда я лгу?

Я снова смотрю на него, и это немедленно оказывается ошибкой.

Гриффин аккуратно врезается вилкой в бок торта и подносит маленький шоколадный кусочек к губам. Жар поднимается к моим щекам, когда он макает его в рот. Его рот сжимается, когда вилка скользит наружу, его нижняя губа зацепляется за зубцы. Его язык взметается к уголку рта и слизывает оставшуюся каплю шоколадной глазури.

У меня пересохло в горле.

— На вкус как обычный шоколадный торт, — объявляет он.

Мамочка стонет.

— Ладно. Я попробую.

Честно? Я думаю об этом языке всю оставшуюся ночь.

Я бесстыдна.

Абсолютно бесстыдна.

Это Гриффин Харви. В моём доме. Ест торт. Достаёт гитару. Играет песни с моим братом у камина. Объясняет ему аккорды. Он не произносит ни единого замечания о медленном переборе Роба. А когда замечает, что гитара расстроена, он тратит время, чтобы показать Робу, как настроить её на своей гитаре, терпеливо ожидая, пока тот сделает всё правильно. Он не выхватывает гитару, чтобы сделать всё сам, как это делал Бо.

— Нам пора, — объявляет Гриффин.

Я не знаю, сколько времени прошло и кто что мне говорил в течение последнего часа.

Гриффин забирает сонную Аву из рук бабули в кресле-качалке. Он осторожно прижимает её к груди, двигаясь аккуратно и целенаправленно, чтобы не разбудить. Она выдыхает маленькие всхлипы в его шею. Он выглядит облегчённым.

Гриффин берёт ручку чехла для гитары и поднимает его ко мне.

— Увидимся завтра.

— Да. Ага.

Он скользит мимо меня, и я снова чувствую запах кожи. Но на этот раз к нему примешивается шоколад. И, клянусь, самый крошечный намёк на майонез.

Я просыпаюсь от звука плача.

Мой живот горячий. Мой ноутбук перегревается на мне. Я отодвигаю его в сторону.

Я всё ещё слышу плач. Он похож на детский.

Я точно больше не сплю.

Может, я схожу с ума?

Господи, у меня нет времени на это.

Я сижу неподвижно, пытаясь понять, откуда он доносится. Плач звучит отдалённо, значит, это не сон. Это реальность.

Я беру наушники и прижимаюсь к одному динамику. Никаких песен или видео не играет.

Я встаю с кровати и на цыпочках, в пушистых носках, иду по скрипучему паркету. Я приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. В доме тихо, только обычные ночные звуки — храп папы, гудение обогревателя из комнаты бабули. Я возвращаюсь в свою комнату. Когда я закрываю дверь, звук становится громче. И ещё громче, когда я подхожу к окну. Я приоткрываю его.

Плач доносится снаружи?

И меня осеняет.

Это Ава.

Глава 13 Е — это эмоции Гриффин

Ава сидит у меня на коленях, пока старый телевизор бабули транслирует старый ситком. Она рыдает мне в шею, и никакое количество закадрового зрительского смеха не помогает.

Раздаётся стук в дверь.

Я вздрагиваю. Даже Ава перестаёт плакать. Когда она всхлипывает, мне кажется, я делаю то же самое. Я провожу ладонью по лицу и бороде, прежде чем приоткрыть дверь.