— Ты семья моей девушки, — объявляю я. — Конечно, я приду.

— Отлично, — говорит бабуля, сияя.

— Отлично, — шепчет Беверли, но улыбки и в помине нет.

Глава 9 Торт, кроксы и кошка Беверли

— Пожалуйста, будьте нормальными, — умоляю я.

— Мы нормальные, — говорит мама, поднимая нож и издавая звуки из фильма ужасов.

— Может, потрачу час, показывая ему свою коллекцию монет? — спрашивает папа. — Или бейсбольные карточки?

— Пап. — Я накрываю на стол, краем глаза наблюдая за ним, потому что папа совершенно точно может улизнуть за своим альбомом с карточками.

Гриффин приедет к нам с Авой через десять минут. Я не должна нервничать. Моя семья — одна из самых гостеприимных. Но… они также… ну, я уверена, что каждая семья странная, но моя семья — это моя семья, и — какого — дядя Грег проходит мимо меня, шлёпая своими кроксами по паркету и держа трёхъярусный клубничный торт.

— Когда ты это сделал?

Грег пожимает плечами.

— Сегодня днём.

Он со своими кроксами движется к кухне.

Это не странно, но это также… я люблю своего дядю Грега, но кто делает трёхъярусный торт в воскресенье днём?

Я смотрю на часы над раковиной, рядом с холодильником, усеянным магнитами и — это полароид с мной в младенчестве в ванне? Я закрываю его магнитом-аллигатором из старой семейной поездки в Сент-Огастин.

— Расслабься, — говорит Грег, ставя торт на стойку. Он протягивает руку и проводит ладонью вниз по воздуху. — Спокойно. — Ему легко говорить. Мой дядя расслаблен каждый день своей жизни. Единственный раз, когда он был подозрительно напряжён, — это недели до и после развода.

— Я спокойна, — спорю я, поднимая плечи к ушам совершенно по-спокойному.

Гриффин встретится с моей семьёй, и я понятия не имею, что он о нас подумает. Может, он всех полюбит и все их забавы с бейсбольными карточками, образами маньяков и приготовлением тортов по воскресеньям. Или, может…

Бо всегда смеялся с дядей Грегом, пока не перестал, и Бо считал Роба милым помешанным на музыке ребёнком, пока не перестал, и мой папа был партнёром Бо по бейсболу, пока бейсбол не перестал быть крутым. И слушайте, я не встречаюсь с Гриффином, и нечестно сравнивать его с Бо, но… я защищаю свою семью и их чудачества.

К счастью, люди, о которых идёт речь, совершенно не обеспокоены.

Папа ворошит камин кочергой, пока Steely Dan играет на проигрывателе. Он исполняет маленькое соло-джигу на ковре, в то время как мама отражает его энергию, танцуя по гостиной с ложкой, крутящейся в миске с тестом для брауни. Грег читает свой последний вестерн в кресле-качалке, но время от времени вслух произносит части, которые находит наиболее интересными, даже если никто не слушает. Бабуля поливает чахлые растения у раздвижной двери, которые едва держатся зимой. Даже Пудж и наша кошка Стейк дерутся как обычно, гоняясь друг за другом, а затем трутся друг о друга, будто ничего не было.

Жизнь продолжается.

Я вдыхаю и медленно выдыхаю.

Это просто очередной гость. Очередной семейный ужин. Не о чем беспокоиться.

У камина Роб невротически переставляет свои видеоигры на полке у телевизора — вытаскивает одну, затем ставит обратно, затем снова вытаскивает и выставляет вперёд.

— Не уверена, что Гриффин играет в видеоигры, — шепчу я.

— А, это? — Роб бросает взгляд через плечо. — Это не для него. — Он отмахивается. — Я просто убирался. Это… — Он смеётся с нервозностью. — Это не для него.

Звенит дверной звонок. Мы с Робом замираем, но мама, папа, Грег, бабуля и животные продолжают жить своей обычной жизнью.

Я смотрю на часы. Гриффин на пять минут раньше.

— Я открою, — говорю я, спускаясь по ковровым ступеням в нашу гостиную. Тусклый абажур освещает непарные кресла, клетчатый диван и раскладной карточный столик. Деревянные панели стен покрыты походами, школьными фото меня и Роба и множеством несинхронизированных тикающих часов.

Я делаю глубокий вдох и распахиваю входную дверь. Давно просроченный рождественский венок звякает снаружи. На крыльце в ветерке звенит музыка ветра. И под бледно-жёлтым светом крыльца меня встречает Гриффин с краснолицей Авой на бедре.

На нём чёрная толстовка, резко контрастирующая с ярко-розовым пуховиком дочери. Его длинные каштановые волосы спадают до ворота, пряди зажаты в кулаке Авы. Никто из них не улыбается, но Гриффин вообще не из улыбчивых. Он говорит бровями. Сейчас он поднимает одну: «Привет, как дела?»

— Привет, — отвечаю я, но мои мысли бегут вскачь. Надеюсь, он не захочет пожимать руку. Мои ладони влажные. Я закрываю глаза.

И с какой стати ему хотеть пожимать руку, Беверли?

Когда я снова открываю их, его бровь поднимается выше.

— Всё в порядке?

Я киваю.

— Ага. Заходи.