Дверь кафе распахивается наружу. Это Беверли, идущая к моей машине в жёлтых расклешённых брюках и полосатой кофте, выглядящая так, будто сошла с лихорадочного сна из семидесятых. Её светлые волосы собраны в хвост, подпрыгивающий сзади, как у Барби на задании. Странно видеть её в этом зимнем контексте, с розовыми щеками и дрожащими от холода руками. Это ей не идёт.

Ава прижимается ближе, утыкаясь носом в мою шею и сжимая в кулаке рубашку.

— Забавно видеть тебя здесь, — говорит Беверли, пытаясь разрядить обстановку. Она смотрит на Аву. — С ней всё в порядке?

Я выдаю мрачную улыбку.

— Она привыкает.

Наблюдая за Авой, Беверли пожимает плечами, поднимая их к ушам, в жесте невинности.

— Ну, привет. — Она протягивает руку к Аве. — Я Беверли. А тебя как зовут?

Ава выглядывает из своего укрытия, затем снова прячет лицо в моей шее. Маленькие пузырики соплей появляются на моей куртке.

— Эта перемена слишком тяжела для неё, — говорю я. Я осторожно касаюсь щеки Авы плечом. — Это Ава. Ава, хочешь поздороваться с мисс Беверли?

Ава качает головой, притягивая мою куртку к щекам.

— Ничего страшного, — говорит Беверли. — Не торопись.

За спиной Беверли все в кафе, кажется, сосредоточены на маленькой пожилой женщине в кабинке. Она разговаривает с ними, делая большие жесты и строго глядя. Часть меня задаётся вопросом, не была ли она когда-нибудь помощником режиссёра на сцене. Робин была помощником режиссёра. Они жёсткие, но эффективные. Я никогда не встречал такого, за кем не пошёл бы на край света.

Мужчина в рыбацкой жилетке и рубашке с длинным рукавом косится на нас. Женщина делает то же самое, и я прижимаю Аву ближе к себе. Беверли оборачивается, и, будто она — страж между тем миром и моим, она смотрит, и их взгляды отворачиваются обратно к старой женщине, читающей проповедь.

— Извини, — говорит Беверли, морщась. — Это… э-м. — Она вдыхает и смеётся. — Не очень удачное время.

Наконец я замечаю вывеску снаружи. Моя челюсть сжимается.

— Собрание жителей? — читаю я.

— Да… поверишь, если скажу, что понятия не имела?

Моя голова говорит, что не стоит. Что это была плохая идея, и я тащу Аву за собой. Но затем я вижу Беверли с её наклонёнными бровями, залитыми тревогой и виной, и моё нутро говорит, что я должен ей верить.

Я киваю.

— Ладно.

Я тебе верю.

Она морщится.

— Ладно?

— М-м-м.

Кто-то ещё выходит из кафе. Это коренастый мужчина, почти такой же высокий, как его живот широк. Он лысый, с густой седеющей бородой. Он вытирает ладонь о белый фартук, перепачканный и заляпанный работой на кухне кафе.

Беверли скрещивает руки на груди и касается плечом меня.

— Пап, это Гриффин.

Папа Беверли протягивает ладонь.

— Привет, Гриффин. Я Гленн Ларк.

Я киваю, перекладывая вес, чтобы пожать ему руку, одновременно удерживая Аву подальше.

— А это та самая сестра, о которой мы все слышали? — спрашивает Гленн с сияющей улыбкой.

Сестра?

Я сглатываю, стреляя глазами в Беверли. Она кивает с широко раскрытыми глазами, застенчиво почёсывая затылок.

— Да, — лгу я.

Сестра. Понял.

— Ну, мисс, вам здесь понравится, — говорит Гленн, тыкая пальцем в Аву. Её лицо снова искажается. Новый мужчина её не радует, даже несмотря на то, что он излучает столько же солнечного света, сколько и его дочь. Может, Ава не из тех солнечных девочек, как и её отец. Я бы не хотел этого для неё.

— Голодна? — спрашивает Беверли Аву. Её плечи дрожат. — Хочешь блинчиков? Можем добавить шоколадные капли.

— Вот, возьми мою куртку, — говорю я, снимая её, но Беверли качает головой со смехом.

— Я в порядке. Она любит блинчики? — Мой жест так легко отвергнут, будто даже мысль о том, чтобы взять что-то у кого-то, глупа.

— Она никогда не ела блинчиков, — отвечаю я.

— Позор, — добавляет Беверли с преувеличенным вздохом. Она смотрит на Аву, как будто ожидая хихиканья. Она не получает его.

— Давайте я заведу вас внутрь, — говорит Гленн. — Заходите. Здесь холодно.

В тот момент, когда колокольчик кафе звенит над нашей головой, то, что выглядело как горячий спор, прекращается. Пожилая женщина в кабинке уже не так распалена, как было видно сквозь окно.

Беверли ведёт меня мимо зевак. Я слышу обрывочный шёпот, что-то вроде: «Это он?» Беверли игнорирует его, сосредотачиваясь на кабинке с пожилой женщиной. Я держу бейсболку опущенной, но вряд ли это имеет значение.

Вблизи пожилая женщина более хрупкая. Маленькая. Как свирепая чихуахуа с копной рыжих волос. Беверли садится в кабинку рядом с ней. Я сажаю Аву напротив и позволяю ей забраться внутрь, прежде чем забираюсь следом.

Беверли сплетает руки.

— Мне так жаль, — шепчет она.

Ава хватает бутылочку с сиропом рядом с подставкой для салфеток, чуть не опрокидывая её. Я забираю и кладу вне досягаемости.