Ох, ну и…

— Конечно.

Гриффин наклоняется к Аве.

— Готова ехать, малышка? — Она смотрит, как Роб играет в свою видеоигру на телевизоре над камином. Роб никогда не играет на большом экране, но он постоянно оглядывается на Гриффина, будто хочет, чтобы тот заметил.

Гриффин подхватывает Аву.

— Идём! — говорит она, указывая на лестницу.

— Верно. Мы идём. — Он смотрит на телевизор и кивает. — О, Halo. Классика.

Роб просто сияет.

На прощание дядя Грег смотрит между нами и хлопает Гриффина по спине.

— Будь по-хорошему. Она нам нравится.

Это не угроза, но это определённо угроза.

— Спасибо за это, — бормочу я Грегу, который тоже хлопает меня по спине.

Я спускаюсь по лестнице с Гриффином и Авой позади. Когда мы снова оказываемся в гостиной, я тяжело выдыхаю.

— Ну… хочешь посмотреть квартиру? — спрашиваю я.

— Э-э… да. Конечно.

Я веду нас наружу, где ветер хлещет по нам, пока мы пересекаем двор. Я протягиваю руку за ключом. Гриффин роняет его мне в ладонь, касаясь шершавыми пальцами моих, прежде чем я отпираю дверь старой гаражной квартиры дедушки и бабули.

Я включаю свет. Всё как всегда. На полу — оранжевый пушистый ковёр. Большой антикварный телевизор с деревянным корпусом занимает большую часть одной стены, стоя перед овальным вязаным ковриком. Напротив него — оранжево-мандариновый диван в цветочек с синим бабушкиным квадратным одеялом, перекинутым через спинку — единственное яркое пятно холодных тонов в этой солнечной комнате. В конце — ванная, а сбоку — маленькая спальня. Она, наверное, не больше моей старой комнаты в общежитии, но её всегда хватало, когда я хотела провести время вне дома с бабулей. В этом месте дедушка учил меня кукловождению.

— Тебе правда не обязательно оставаться с нами, — говорю я.

— Ключ говорит об обратном, — парирует Гриффин. Я улыбаюсь, бросая ключ обратно ему в ладонь.

— Они могут быть чересчур.

— Вовсе нет.

— Извини, что сказала, что она твоя сестра.

— Серьёзно, Бев. Всё в порядке.

Ава ёрзает у него на руках, тянется вниз к Паджу, который последовал за нами через подъездную дорожку. Стейк таится в кустах снаружи, глаза светятся.

Гриффин опускает Аву. Пудж вразвалку подходит и облизывает ей лицо, вероятно, пытаясь слизать остатки клубничной глазури. Гриффин морщится.

Я закусываю нижнюю губу.

— Мне даже не пришло в голову спросить: у Авы аллергия на собак?

— Нет. — Он вздыхает. — У её мамы была, но у неё нет.

Её мама.

Мой живот сжимается в кулаке.

— Я не… — Я вздыхаю. — Я не знала, что она умерла. Мне так жаль.

— Я… — Его руки напряжены по бокам. — Да. Она умерла, когда Аве был год. — Он проводит ладонью по бороде. — Ей бы всё это понравилось, — говорит он, обводя рукой квартиру. — Большой семейный ужин. Ей нравилась такая жизнь.

Мне хочется спросить больше, но мы не настолько близки, и я уже переступила границу.

— В общем, — говорит он, выбивая ботинком. — Спасибо ещё раз за ужин.

— Будет ещё, если ты действительно переезжаешь.

— Может быть. Не уверен.

Я замечаю, как Ава ковыляет к окну, чтобы посмотреть на Стейка, улыбаясь так, как я ещё не видела у неё. Никаких слёз от извилистых дорог и заложенных ушей.

Чем дольше мы стоим, тем больше я начинаю думать. Может, это будет хорошо для Авы. И если Гриффин будет ближе, мы сможем больше работать над шоу. Мы сможем подготовиться к презентации. Я смогу вернуться в Лос-Анджелес раньше.

— Может, это и хорошо, — выпаливаю я.

— Что?

— Переезд. И я не против, если ты тоже.

Он прищуривается.

— Правда?

— М-м-м.

— О. Ну. Хорошо. — Но он неловок. Интересно, хочет ли он вообще переезжать, а я тут давлю на него. Молодец, Беверли.

Я улыбаюсь, но это натянуто. Тихо. Затем я наконец говорю:

— Мы ведь не очень хорошо знаем друг друга, да?

— Нет, — соглашается он. Он прочищает горло. — Это моя вина, наверное.

— С чего бы?

— Я последовал за незнакомкой в её родной город только для того, чтобы писать музыку.

— А теперь ты переезжаешь в её гостевой домик.

— Возможно, переезжаю.

Я откидываюсь на стену, царапая большим пальцем лак на ногтях.

— Тогда давай больше не будем незнакомцами, — говорю я. — Я не могу иметь незнакомца на заднем дворе.

— Ладно, значит, не незнакомцы.

— Видишь? Легко.

— А кто мы тогда?

— Друзья.

— И я твой парень?

Моё сердце колотится так быстро, что почти душит меня.

— Ч-что?

— Город. То, что ты сказала раньше.

Я морщусь.

— О боже. — Я смотрю на стену — куда угодно, только не на него. — Да. Наверное. Мне так жаль.

— Нет, это я начал в Лос-Анджелесе.

— Но я продолжила.

Он пожимает плечами.

— Это всего на пару месяцев. А потом мы… разберёмся. Ты так и не получила извинений от Бо.