За кирпичными зданиями один мигающий жёлтый свет указывает на край города, где на небольшом участке крошечного плоского склона сидит приземистое жёлтое кафе моих родителей.

Оно должно быть пустым.

Но это не так.

Машины выстроились вдоль импровизированных гравийных парковок по обочине дороги, и мой желудок сжимается.

О нет.

Я вкатываю свой дребезжащий универсал на одно из двух оставшихся мест. Глушу двигатель и вглядываюсь в окна «Блинной мамочки».

Моё сердце падает.

Потому что я вижу всех. И я имею в виду всех.

Мария сидит у барной стойки рядом с Томом, нашим местным механиком. Напротив него — Эдди, наш почтальон, и Фрэн, моя бывшая учительница английского. В кабинке у окна сидит мой вышедший на пенсию педиатр. В соседней — знакомое лицо, может, из школьного театра?

Пожалуйста, только не говорите мне, что это…

Белая доска на треноге у крыльца гласит: «Собрание жителей января! Бесплатный кофе, бесплатные мнения».

О боже.

Мой телефон вибрирует.

Гриффин: Через десять минут (Отправлено с Car Assist)

Не поздно ли сказать ему разворачиваться?

Впрочем, я уже знаю ответ. На этих извилистых горных дорогах это было бы равносильно приглашению неприятностей. Так как же мне объяснить ему этот хаос? Он подумает, что я заманила его сюда. Что я немедленно втащила его в центр городского внимания.

Я выхожу из машины. Ветреный, сухой воздух свистит мимо, сбивая мою чёлку и спутывая её с остальными волосами, хлещущими по шее. Я собираю всё в хвост, пока хрущу гравием по парковке.

Когда я открываю обшарпанную жёлтую дверь и захожу внутрь, звенит колокольчик. Головы поворачиваются в мою сторону. Даже несмотря на то, что старомодный музыкальный автомат в углу всё ещё напевает Джона Денвера, остальные разговоры замолкают.

Наконец кто-то выкрикивает:

— Беверли!

Это служит сигналом для остальных в кафе, чтобы тоже броситься ко мне.

— Твоя мама говорила, что ты вернёшься в город!

— Боже мой, посмотри на себя!

Я немедленно оказываюсь в объятиях кого-то рядом. Оказывается, это Эдди.

— Привет, малышка.

— Как ты, Бев? — Фрэн, всё ещё выглядящая как образцовая учительница английского — в кардигане и жемчуге, — сидит рядом с ним с дымящейся чашкой кофе. — Как Лос-Анджелес?

— Хорошо, хорошо, — только и могу сказать я. Я напрягаюсь, когда на меня обращается всё больше взглядов. Их тяжесть вдавливает меня всё глубже и глубже в клетчатый кафельный пол.

— Ты переехала домой насовсем? — спрашивает кто-то ещё. — Не получилось?

Из меня вырывается смешок. Я не знаю, что это, и я не хочу знать.

Я качаю головой.

— Нет, просто работаю над кое-какими личными проектами.

Моя мама появляется из подсобки, с тряпкой в руке и сияющей улыбкой на щеках.

— Ладно, ребята, оставьте её в покое. — Мамочка смеётся с той же улыбкой, что я вижу в зеркале, только с добавлением пары морщин. Её светлые волосы светлее моих, сияют ещё больше теперь, когда из корней пробивается седина.

— Ой, да ладно, мы просто задаём вопросы, — говорит Эдди. — Спрашиваем, как дела.

Мамочка поджимает губы, становясь так похожей на бабулю.

— Только хорошие вопросы задавайте, слышите? — говорит она, хлопая тряпкой по его куртке.

Мамочка не терпит глупостей. Всегда такой была. Шерил Ларк любит работать, гулять по тропам и делать скрапбукинг. Я ни разу не видела, чтобы она пересматривала скрапбуки после того, как заканчивает, — почти как будто она прячет воспоминания, чтобы освободить разум для новых. У Шерил Ларк нет времени на ностальгию.

Когда она уходит со своим блокнотом, Мария пользуется случаем, чтобы схватить меня за руку.

— Привет, милая. Я слышала, у тебя новый парень.

У меня падает живот. Я чувствую, будто снова еду по горным серпантинам.

Я выдавливаю улыбку и пожимаю плечами.

— Ой. Просто… я не знаю.

Не разбивай ей сердце окончательно.

Обычно я такая уверенная, но возвращение сюда заставляет меня чувствовать себя снова шестнадцатилетней.

— Я думала, вы с Бо всё ещё вместе, — вставляет Фрэн. — Он очень впечатляющий. С этими его наградами и всем прочим.

— Он выигрывает награды, наверное, — соглашаюсь я.

Мне хочется залезть в нору и умереть. Засыпьте меня землёй. Знаете что? Я даже согласна на живую.

Дверь туалета распахивается, и бабуля выходит, укутанная в своё пальто-зефирку. Её губы приоткрываются от шока при виде меня.

— Бевви?

Я подхожу и просовываю руку под её локоть, наклоняясь, чтобы прошептать:

— Это собрание жителей. Почему ты не сказала мне, что это собрание жителей?

— Не думала, что эта деталь имеет значение.

— Меня здесь не должно быть, — говорю я сквозь зубы.

— Тогда почему ты здесь?

— Я встречаюсь с Гриффином.

Её глаза расширяются.

— Это сегодня?

— Да, — хнычу я.

Она кивает самой себе, как будто размышляя, затем наконец говорит: