Я тоже разглядываю его. Все волосы на голове папы официально перекочевали на подбородок и щёки, но я знала это по нашему последнему видеозвонку. То, чего не могла показать камера телефона с низким разрешением, — это крошечные морщинки у его глаз, обретшие новых соседей, или то, как его некогда каштановая борода стала более седой, чем раньше.

С тех пор как я переехала в Калифорнию пять лет назад, я возвращалась в Северную Каролину только на праздники или редкие выходные между съёмками и выступлениями. У меня не было возможности приехать на Рождество в прошлом месяце — «Флок Воркшоп» был на последней стадии закрытия. Я выдавливаю улыбку. Мне не нравится, что теперь я вижу, как уходит время.

Машина позади нас сигналит. Боковая дверь минивэна отъезжает, и из неё выглядывает рыжая копна крашеных волос моей бабули.

— Поехали уже, Гленн! А то я начну драться. — Её озорная улыбка сияет мне. — Давай, Бевви.

Бевви.

Единственные люди, которые когда-либо так меня называли, — это Финч, дедушка и бабуля. Финч был бы рад узнать, что вдова его лучшего друга всё ещё хранит традиции.

— В машину, вы двое! — кричит она. Нетерпеливая машина снова сигналит. Бабуля машет им в объезд с возгласом: — Ну, давай, проезжай!

Моя бабуля, Элис Джонс Стерлинг — оставившая свою девичью фамилию как среднее имя, благодарю покорно, — из тех женщин, которые не дают делам застаиваться. Дедушка всегда признавал её главенство в нашем доме. Он был восхищённым почитателем своей жены, которая до сих пор функционирует как торнадо, даже сейчас, в семьдесят пять.

Папа похлопывает меня по плечам с последней улыбкой и забирает оба чемодана. Я следую за ним к минивэну, расставаясь у открытой боковой двери, пока он закатывает багаж сзади.

Бабуля заключает меня в объятия через открытую дверь, пахнущая своей привычной смесью цветочных духов и ванильного лосьона.

— Ну всё, давай, давай, — подгоняет она, заманивая внутрь. Я сгибаюсь и забираюсь в минивэн. Здесь душно от сухого тепла и слишком многих тел. Шевелящиеся конечности и шуршащие куртки. Собака, тяжело дышащая.

— Давайте освободим место, — говорит бабуля. — Роб, возьмёшь её рюкзак?

— Я немного занят!

Колени моего брата подтянуты к груди на заднем сиденье, пока он сжимает ошейник Паджа. Упитанная такса моего брата, названная по заслугам, тянется против его хватки, пробираясь между средними сиденьями ко мне.

— Боже мой, когда ты стал таким долговязым? — спрашиваю я, наблюдая, как руки Роба тянутся, чтобы оттащить тело Паджа назад. Нас с Робом разделяют восемнадцать лет — ему четырнадцать, мне тридцать два. Он был поздним, совершенно незапланированным, но любимым ребёнком. Наверное, так бывает, когда твои родители никогда не дают искре погаснуть. Я стараюсь не думать об этом слишком много.

Бабуля пересаживается, пока я прохожу мимо неё на противоположное сиденье. Я разворачиваюсь, чтобы убедиться, что рюкзак попадает на переднее пассажирское сиденье — заваленное разными припасами из закусочной, — а не на неё.

— Ладно, теперь я могу взять, — предлагает Роб, протягивая руку. Я снимаю рюкзак, вытягивая кофе, чтобы он не упал, и передаю сумку ему. Пудж тут же трёт по ней носом.

— И я не долговязый, — добавляет Роб с ухмылкой.

— Скажи это своим локтям — ой!

Один случайно втыкается мне в плечо, пока он бормочет:

— Прости.

— Устраивайся поудобнее, — говорит бабуля, протягивая руку через центральный проход, чтобы поднять подлокотник соседнего среднего сиденья. Она закрывает боковую дверь, и внезапно моя куртка начинает казаться мне потным коконом.

Папа открывает багажник, и холодный воздух врывается внутрь, как в аэродинамической трубе.

Роб подаётся вперёд между средними сиденьями. Слюнявые брыли Паджа покрывают его колено слюной.

— Ты должна мне рассказать всё о Гриффине Харви.

Я пристёгиваю ремень, выдавливая смешок:

— Что? Я только приехала. Папа даже ещё не поехал.

Я не знаю, готова ли я говорить о Гриффине. Мой мозг всё ещё устал от перелёта. Наверное, потому что я провела весь рейс, думая о нём.

— Наша маленькая суперзвезда, — зовёт папа из открытого багажника.

— Ой, давайте не будем, — говорю я, морщась.

— Но ты везде в соцсетях, — говорит Роб, уже протягивая мне телефон.

Я не смотрю. Я видела эти фото повсюду. Массивное тело Гриффина, пытающееся, и безуспешно, закрыть меня от вспышки камеры. Его ладонь на моей талии. Моя сумочка на его плече. Наши яркие лица, освещённые вспышкой, подчёркивающие тёмные круги под моими глазами.

Роб снова машет телефоном, как бы побуждая меня посмотреть.

— Да, знаю, — говорю я со смехом. — Я там была.

— Когда он приедет? Ты не сказала мне в прошлый раз…

— Наверное, через пару дней.

Мой отец закидывает последний чемодан и захлопывает багажник. Он бежит трусцой к водительскому сиденью.

Роб спрашивает:

— Значит, Гриффин Харви будет часто бывать у нас?

Я пожимаю плечами.