— Рок-звезда, — эхом отзываюсь я. — Боже, как я ненавижу этот термин.

— Знаменитость, — поправляется По. — Это слово лучше? Людям нужно больше тебя. Они берут что дают.

Я качаю головой, думая о бесконечных интервью. «Что на тебе надето?», «Какой у тебя любимый перекус на гастролях?» и «С кем ты встречаешься?»

— Они уже знают слишком много, — ворчу я.

— Ну, они знают не всё, — говорит Джимми.

Я инстинктивно перевожу взгляд на Аву, которая живёт в своём маленьком мире на коврике, небрежно складывая кубики, поджав под себя ноги. Она в покое, как и должно быть.

— И мы сделаем так, чтобы так и оставалось, — говорю я. Это звучит как угроза, потому что так и есть.

Джимми согласно кивает, ничуть не смутившись моим прямым тоном. Я бы придушил первого же папарацци, который пронюхает о существовании Авы, и мои коллеги тоже. Но Джимми тоже. Он как минимум найдёт способ уничтожить репутацию этого фотографа в пух и прах. Джимми, может, и скользкая акула, но он наша акула.

Мама Авы хотела, чтобы она жила нормальной жизнью. Несправедливо, что Робин не смогла дать ей этого. Её смех был бы лучше для Авы, чем мой плотный график. Но мы играем теми картами, что нам сданы, и я ни за что на свете не променял бы Аву.

Я скучаю по Робин. Я знал её меньше двух лет, но она всегда смотрела на меня так же, как сейчас смотрит Ава — с узнаванием, будто знала меня вечность. Мы были парой на одну ночь, которая превратилась в дружбу на расстоянии, построенную вокруг нашего драгоценного ребёнка, растущего внутри неё.

Я делал ей предложение в какой-то момент, что сейчас кажется нелепым. Робин не искала, чтобы начать со мной жизнь, и она настаивала, что я тоже не был в неё влюблён. Она была из тех женщин, которым нужны были её сад, её краски и её дочь. Я никогда не был больше, чем тайным сородителем, но я был готов отдать ей всю свою жизнь, если бы она попросила — вплоть до того момента, как она потеряла свою.

Это была несчастная случайность. Обычная велосипедная прогулка, пошедшая не так. Кто-то не смотрел на извилистую дорогу или на велосипедную полосу рядом. Здесь — и в следующий миг её не стало. Я боролся за опеку, но это было слишком легко. К сожалению, мы с Робин были из одного теста. Её родители тоже не хотели участвовать в её жизни — даже ради новорождённой внучки. Я не видел и не слышал о них с последнего судебного заседания.

Первые несколько месяцев полной опеки были тяжёлыми. Парни и Джимми подставили плечо, когда я сам был слишком поглощён горем и растерянностью. У Дома трое дочерей, так что он научил меня заплетать косы. Ройс дал мне старые книжки с картинками своего сына. По, успешный бросивший кулинарный колледж, готовил для нас по большей части вечерами, оставляя остатки, когда не мог. Джимми взял на себя исключительную ответственность за то, чтобы никто не задавал вопросов об Аве. Каждый месяц он нанимает новую няню, расставаясь с ней примерно в тот момент, когда она начинает проявлять интерес к тому, кто может быть знаменитыми родителями.

Говорят, что для воспитания ребёнка нужна целая деревня. Эти ребята были скорее целым городом, и я люблю каждого чёртового из них за это. Но я солгу, если скажу, что не скучаю по Робин. Иногда я клянусь, что слышу её шёпот по ночам. Хотя в основном это что-то вроде: «Вставай и готовь завтрак, ты, грустный бродяга. И кстати, наша дочь хочет Барби. Купи ей одну».

Ава хихикает, возвращая меня в настоящее. В какой-то момент она незаметно подкралась обратно в наш круг беседы. По протягивает ей свой телефон с включенным видео про Берни Бёрда.

— Чувак, — говорит Ройс, шлёпая По по затылку.

По садится на пол, прижимая к себе прильнувшую Аву.

— Но я тоже хочу посмотреть, — возражает он с ухмылкой, подмигивая мне. — Милашка ты мой.

Я закатываю глаза.

— Папа? — спрашивает Ава.

— Да, малышка?

— Ещё?

— Ага, давай.

Мы все смотрим видео в тишине, кроме Авы, которая смеётся по-детски раскатисто — когда один смех ещё не закончился, а следующий уже начинается. Чёрт, признаюсь, момент с дверным трюком Берни действительно смешной. Судя по тому, как я подыгрываю, можно подумать, что я уже имел дело с куклами раньше. К концу этого короткого, беспорядочного скетча игра с ним ощущалась как-то странно естественно — как и то, что песенки про чистку зубов или пенную ванну приходят мне сейчас легче, чем что-либо ещё.

Ава взвизгивает от смеха.

— Папа смешной! — снова говорит Ава.

Папа смешной.

Я был уставшим на том шоу. Ворчливым. Но несмотря на то что выглядел таким же измученным, та женщина, управляющая Берни, была просто счастлива быть там. Возможно, это была мечта, ставшая реальностью. Я знаю, потому что её улыбка была такой же, какую я когда-то видел на себе. До прошлого года. До того, как потерял Робин. До того, как каждая песня стала ощущаться как вырывание души из тела.