Мой телефон снова завибрировал, но на этот раз не переставал. Это был не текст, а звонок. Мы сидели в тишине, пока он продолжал вибрировать на липком столике рядом с пустыми пакетиками соевого соуса. Прежде чем я успела отправить звонок на голосовую почту, Финч выхватил телефон, ответил, а затем сунул его обратно мне в ладонь. Это был звонок с того же номера, и тот разговор с Джимми Версо привёл меня сюда.

Теперь, двадцать четыре часа спустя, я щурюсь в тускло освещённом вестибюле — далёком от яркого света вчерашнего ресторана. Настенные бра освещают чёрную плитку пола, бархатные кресла и стены глубокого бордового цвета. Портьера скрывает короткий коридор от основной зоны, будто даже проход за входные двери не гарантирует, что ты увидишь товар.

К счастью, у меня бронь на имя «Джимми», так что официантка проводит меня мимо стойки хостес, не слишком меня разглядывая, а может, здесь просто слишком темно. Честно говоря, как она вообще ориентируется без фонарика?

Я не из таких мест. На мне лучшее платье, которое у меня есть: жёлтое льняное до колен, купленное в секонд-хенде и держащееся на многочисленных лоскутных перешивках. Оно красивое — чуть слишком открытое для меня в районе груди — но не шикарное, и я всё ещё на девяносто процентов состою из конечностей и бледной кожи.

Мне следовало улететь домой. Я была бы сейчас в Элк-Гроув, смотрела бы какое-нибудь реалити-шоу с мамочкой, слушала бы, как дядя Грег ругается на бродячих коз у Дейзи, и пряталась бы под одеялом перед трещащим камином.

Мои руки сжимают ремешок сумочки, пока я огибаю угол вглубь ресторана. Моя семья не поверит, что я здесь. У Роба случился бы сердечный приступ, если бы он знал, что я встречаюсь с Гриффином Харви. Мой брат боготворит его, но я едва знаю, кто этот парень и что ему от меня нужно.

— Просто будь собой, — сказал Финч.

— Я буду говорить голосом Берни, — ответила я. — Может, это немного разрядит обстановку.

— Пожалуйста, не надо.

— Ты меня не остановишь.

Круглые ниши вмещают бархатные кабинки. Плетёные кисточки свисают с раздвинутых портьер, открывая полированные столы из красного дерева. Где-то между попытками идти на каблуках, различить приглушённый шёпот за портьерами и мысленными угрозами собственной груди оставаться внутри платья мы останавливаемся перед столиком.

В кабинке, вертя в пальцах маленький стакан бурбона, сидит Гриффин Харви.

Моё сердце улетает в горло, и о нет, о нет, о нет, я совершила огромную ошибку.

На Гриффине чёрная фланелевая рубашка с закатанными манжетами, открывающими рукава с татуировками в виде листьев и птиц. Циферблат его наручных часов чёрный, а ремешок из толстой кожи, который, наверное, пахнет так же хорошо, как его ботинки той ночью. Его дикие каштановые волосы тяжело спадают на плечи, частично собранные сзади. Он одет как настоящий крутой человек, чувствующий себя в своей тарелке, а я здесь стою как ненастоящий крутой человек на шатких каблуках.

— Беверли, верно? — спрашивает он. Звук моего имени на его губах кажется слишком хриплым.

— Да, привет. Верно. Я Беверли. Ты Гриффин, — выпаливаю я, но это случайно звучит так, будто я его передразниваю. Если он замечает, то ничего не говорит.

Гриффин встаёт, возвышаясь надо мной с широкими плечами и мощными руками, которые могли бы раздавить меня в объятиях. Не то чтобы мы когда-нибудь обнимались. Между его бровей появляется тонкая складка, будто он читает мои мысли и они его смущают.

Он протягивает ладонь, и я вкладываю свою для быстрого рукопожатия. Его рука большая и тёплая. Слегка влажная, но о, подожди, нет, это моя. Мы задерживаемся на полсекунды — достаточно, чтобы я успела спросить себя, почему мы всё ещё держимся, — прежде чем я вынимаю руку из его и опускаю обратно.

Официант уходит. Мне почти хочется позвать её обратно, чтобы она стала третьим лишним в этой псевдовстрече. Какой-то мужчина в кабинке напротив ужинает в одиночестве. Может, я лучше приглашу его.

— Присаживайся, — указывает Гриффин. — Пожалуйста.

— Конечно, — отвечаю я, потому что это же неформально, да?

— Как дела?

— Хорошо, хорошо. — Я улыбаюсь, пока он садится. Он не улыбается в ответ, а подносит свой напиток к губам.

Неловко. Ужасающе неловко.

Будь собой.

Я прочищаю горло.

— Приятно на этот раз быть подальше от твоей промежности.

Гриффин поперхнулся на середине глотка. Я улыбаюсь. Он выдаёт что-то дёрганое в ответ. Может, улыбка под той густой бородой. Может, раздражение.

Он ставит бокал на салфетку и разглаживает её большим пальцем.

— Итак, ты возрождаешь «Птиц на районе», — говорит он. Отлично, по всей видимости, мистер Харви предпочитает пропускать всю словесную прелюдию.

— Так и есть.

— И как идут дела?

У меня падает сердце. Я поправляю осанку.

— Хорошо. Вроде того. По большей части.

— Ты всегда хотела делать детское телевидение?

— Да. Ну, это у меня в крови, наверное?