— Посмотрим, посмотрим… а! «Птицы на районе» — вот почему я знаю алфавит. Самое время Америке освежить знания, если спросить меня». «Некоторые из вас не учились делиться у Берни Бёрда, и это заметно». — Он посмеивается про себя. — «Берни Бёрд — герой, в котором мы нуждаемся, но которого не заслуживаем прямо сейчас».

Я выдавливаю из себя улыбку.

— Они и правда в восторге, да?

Он вскидывает кулак в воздух между нами.

— Давай, Бевви. Давай сделаем ещё предложения.

Я склоняю голову набок с горестным вздохом.

— Ты слишком энергичен для семидесяти лет. Тебе не хочется посмотреть «Jeopardy!»? «Колесо фортуны»? Завести старую собаку, которая слишком похожа на тебя, и водить её на медленные прогулки?

— Останься в Лос-Анджелесе, — говорит он. — Давай попробуем ещё раз.

— Мои сбережения на нуле.

— Оставайся в моей гостевой.

— Я уезжаю домой завтра. Я уже всё продала. Чемоданы упакованы. Бабуля будет убита горем, если я не появлюсь. — Я отворачиваюсь обратно к своему фетровому проекту, беру иголку с ниткой, чтобы начать шить. — Хорошо, что я уезжаю из города. Может, это поможет мне понять, что делать дальше.

— Что делать дальше — это «Птицы». Это всегда были «Птицы». Элис хотела бы, чтобы ты осталась.

— Ну, бабуля не знает, о чём говорит, — возражаю я. — И знаешь, я почти рада возвращаться. Будет совсем как в старые времена, когда я была ребёнком.

Я лежала на бабулином вязаном овальном коврике перед её огромным коричневым телевизором-монстром, делая уроки на полу. Рядом всегда булькала кофеварка в кухонном уголке, в жалюзи светило солнце, а снаружи чирикали синие сойки, распевая свою послеобеденную песню. Ну, может, сейчас певчих птиц не будет. Зима. Птицы умнее меня и не задерживаются здесь.

— Будет весело, — говорю я. Я вру через зубы, но Финчу не обязательно это знать. Мне нужно, чтобы он наслаждался пенсией и не волновался обо мне или о «Птицах на районе». Он заслужил покой после всех этих лет. К тому же, переезд домой не может быть таким уж ужасным, правда? Горный ветерок. Магазины, которые открываются в восемь и закрываются в три. Размеренная жизнь будет… хорошей, да?

Тут я вспоминаю… сейчас январь.

Элк-Гроув закрыт с ноября по апрель. Это большой туристический город, но он также расположен высоко в горах. Люди не заезжают, когда извилистые дороги могут быть опасными, так что держать магазины открытыми нет смысла.

Ладно, значит, по возвращении меня ждёт очень размеренная жизнь.

Моя беспокойная нога дёргается при этой мысли.

Ага, меня вырубит.

Я резко разворачиваюсь.

— Нам надо сходить поесть, пока я не уехала. Куда ты хочешь?

Уголки губ Финча опускаются.

— Поесть?

— Ага. Может, в тот рамен, который ты любишь?

— Бев.

— Что?

Он переводит взгляд на мой заваленный стол. Он весь уставлен незаконченными куклами, разбросанными нераспечатанными письмами и старым вязаным свитером. Место выглядит так, будто я здесь живу, потому что по большей части так и есть. Мне нужно запихнуть всё это в чемодан, но собирать свою половину мастерской ощущается гораздо окончательнее, чем собирать квартиру.

Финч вздыхает.

— Ты занимаешь здесь так много места. Почему не везде? Почему бы не сделать ещё одно предложение? Почему не попробовать?

У меня сердце падает.

— Я пробую. Я пробую, — настаиваю я. — Мы предлагали… мы пробовали. Всё кончено.

— Это видео могло всё изменить.

— Сомневаюсь.

— А я нет. Проверь почту «Воркшопа». Дерзаю.

Его разочарование сменилось решимостью.

Теперь его не остановить.

— Ладно, — говорю я. — Я докажу тебе. Я посмотрю письма, хорошо? Там ничего нового. Просто обычные мошенники, пытающиеся продать нам консультации по маркетингу.

Финч ухмыляется, пододвигая табурет поближе, пока я открываю ноутбук.

— На днях я разговаривал с одним из них. Хотел, чтобы я перевёл ему тысячу долларов.

— Всего тысячу? Ему стоит повысить цену на свой развод.

— Он заслуживает прибавки. Он вытерпел меня на телефоне.

— О нет, что ты сделал?

— Кажется, он растерялся, когда начала отвечать Пенни Пижон.

Я буду скучать по этому. Я буду скучать по Финчу. Я буду скучать по своей жизни в Лос-Анджелесе, с ночными сессиями написания сценариев и созданием новых дурацких голосов для персонажей. Конечно, я не завела здесь много друзей, потому что слишком много работала. Но у меня были «Птицы». У меня был Финч. У меня была последняя частица моего дедушки, вплетённая в каждый угол этой мастерской. Альберт Стерлинг был легендой кукольного искусства, и теперь всё его дело жизни угасает.

Я заканчиваю вход в почту «Флок Воркшоп».

— Видишь? Там…

Но я мгновенно застываю.

Потому что во входящих… это не спам.

Мои пальцы зависают над клавишами, не двигаясь. Кажется, я в шоке. В медицинском смысле.

Финч хлопает меня по плечу с ухмылкой.

— Я же говорил.