«Флок Воркшоп» — это некоммерческая организация, которая финансирует и создаёт образовательное детское кукольное шоу «Птицы на районе». У нас было три источника финансирования: мерчандайз, федеральные гранты и партнёрства. Но сейчас культура изменилась. Мерч продаётся не так, как раньше. Наш надёжный источник государственной поддержки — Общественная вещательная сеть — получает всё меньше финансирования. Нашим единственным спасителем было бы крупное партнёрство.

Когда два года назад нас бросил последний корпоративный спонсор, мы пошли и предлагали себя всем и каждому, у кого было желание делать добро и пара лишних денег, чтобы вложить их в хорошее дело. Я лично обивала пороги разных образовательных программ, появляясь на их порогах с улыбкой и куклой, готовой шутить. Но мы остались с носом. Сокращение штата обернулось массовыми увольнениями; потом осталось всего несколько сценаристов и кукловодов, пока наша единственная стриминговая платформа не продлила наш контракт. Это был последний гвоздь в крышку гроба. «Флок Воркшоп» не мог остаться на плаву. Мои коллеги перешли на другие проекты. Финч уходит на пенсию. Я осталась без работы и собираюсь вернуться домой.

Финч наладил связь с продюсером «Поздних ночных смешинок», чтобы получить для нас эфирное время. Это была надежда на то, что, возможно, хоть какой-то спонсор заметит нас и свяжется. Но после шоу мы поговорили с руководителем канала, и они сказали, что у них нет ресурсов, чтобы взять такую крупную интеллектуальную собственность. Теперь, когда мы упаковываем мастерскую, это вирусное видео больше похоже на последний прощальный салют.

— Тебе следует связаться с ним, — говорит Финч.

— С кем? С продюсером?

— С Гриффином.

При этой мысли у меня скручивает живот.

— Ой, ну пожалуйста.

— Может, он захочет поучаствовать, — настаивает Финч, делая шаг ближе. — У него могут быть полезные контакты. Ему это тоже на руку, знаешь ли.

— Он, вероятно, даже не знает, что это происходит. Всё утихнет через пару дней.

— Последний рывок, Бев.

— Он знаменитый рок-звезда, Финч, — говорю я резче, чем хотела. Мои щёки заливаются жаром, и я тут же морщусь. — Прости, я просто, честно говоря, не думаю, что ему есть до этого дело.

Финч прочищает горло, ставит планшет на верстак и шаркает к кофеварке. Он не продолжает тему, но мы оба знаем, что я не произношу вслух.

Это всё ещё из-за Бо.

Финчу известны лишь смутные подробности о моём бывшем парне. Мы с Бо были школьной любовью, но когда он добился большого успеха как музыкант, его жизнь двинулась дальше — мимо маленьких городов и маленьких девочек из маленьких городов. Он дал мне это понять, когда я застала его в клубе с бэк-вокалисткой у него на коленях, высасывающей воздух из его лёгких, будто они оба были человеческой версией того крикокрада из «Корпорации монстров».

Я не злая по натуре, ладно? Я не кричу. Но я, возможно, издала очень унизительный рыдающий вопль, от которого мне будет стыдно даже на смертном одре. Короче говоря, наш грязный разрыв попал на видео. Бо назвал меня охотницей за деньгами, и интернет поверил ему. Я удалила все соцсети, но меня всё равно обзывали всеми ужасными словами на свете все, кто узнавал меня на улицах Лос-Анджелеса.

Гриффин Харви тоже знаменитый музыкант, как и Бо. Высокомерный, морально разложившийся и до такой степени привлекательный, что он прекрасно это осознаёт.

И да, я заметила. У меня есть глаза. Мне стыдно за это.

С пола я разглядела нижнюю половину Гриффина Харви больше, чем что-либо ещё. В основном я отметила, что его джинсы пахли свежим денимом, а ботинки были из настоящей кожи. Это было приятное сочетание, напомнившее мне о доме. Я старалась не поднимать взгляд выше его колен, потому что знаю, как сидят облегающие джинсы на мужчинах, которые так хорошо пахнут. Я проработала на телевидении несколько лет и находилась на уровне глаз со слишком большим количеством промежностей.

Ладно, может, я украдкой взглянула.

Я больше не впадаю в звёздный трепет. Работа на ТВ приучает к знаменитостям, когда видишь, как они потеют под ярким светом и перерезают пончики пополам, как все остальные на съёмках. Но я всё ещё женщина, а Гриффин всё ещё исполин.

Однако он всё ещё человек. Несовершенный, как и все мы. Простой мешок мяса, если хотите. Как и мешок перьев Берни. И если это звучит так, будто я серийный убийца, — пусть.

Я смотрю, как Финч наливает себе кофе. Нутром чую, что надо бы извиниться, но я не уверена, за что именно. Он отлично постарался, пристраивая нас, уволенных сотрудников «Флок Воркшоп». Он желает мне только добра. Но сейчас он выглядит таким побеждённым.

И чтобы остановить эти взгляды, как у бездомной собаки, я спрашиваю:

— Ладно, что ещё пишут в комментариях? Что-нибудь о Берни?

Финч шаркает по бетонному полу, возвращаясь ко мне быстрее, чем раньше, с улыбкой, углубляющей морщины вокруг рта. Я улыбаюсь в ответ. Видно, что они с моим дедушкой провели большую часть карьеры вместе. У них одинаковая озорная улыбка, как у двух детей, которые никогда не взрослели.

Финч поднимает планшет и несколько раз моргает.