— Сначала мы притворились, что он служебная собака. Потом мы с Лиамом, возможно, немного воспользовались его звездным статусом.

Я тихо засмеялась, но тут же грудь пронзила такая боль, что я судорожно вдохнула.

Остин выпрямился и нажал кнопку на моей кровати.

— Осторожно, малышка. Просто дыши. Медленно и неглубоко.

Я послушалась. Боль в груди немного отступила, но боль на лице Остина никуда не делась.

Я изо всех сил сжала его руку и беззвучно произнесла:

— Я тебя люблю.

— Черт, Зажигалочка, я так тебя люблю. Безумно.

Он наклонился и прижался губами к моему лбу. Его поцелуй был теплым, крепким и таким успокаивающим, что я наконец поверила: все действительно будет хорошо.

— Никогда в жизни мне не было так страшно. Я думал, что потеряю тебя.

Он тяжело дышал, а глаза подозрительно блестели.

— Прости, — прошептала я, а потом едва заметно улыбнулась. — Так легко ты от меня не отделаешься.

Остин лишь покачал головой.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь вошел пожилой мужчина в белом халате, за ним женщина в голубой медицинской форме и моя мама.

Я моргнула, пытаясь удержать слезы.

— Мам?

Она тут же бросилась к другой стороне кровати.

— Ох, малышка, я так волновалась. Как же я рада, что ты проснулась. У тебя что-нибудь болит? Тебе что-нибудь принести?

Остин вмешался, останавливая словесный поток моей мамы:

— У нее болит горло после дыхательной трубки. Насчет остального не знаю.

— Ой, тогда не разговаривай, солнышко.

Мужчина в халате, который явно был моим врачом, пролистал мою карту.

— Здравствуйте, мисс Маккарти. Я доктор Стивенс. Рад видеть, что вы очнулись. Нам пришлось установить вам дыхательную трубку, но несколько часов назад ее уже удалили, поэтому боль в горле вскоре должна уменьшиться. Я задам вам несколько вопросов, но отвечать можно просто кивком.

Доктор повернулся к Остину и маме.

— Сейчас как раз подходящий момент сходить за кофе. Мне нужно провести осмотр, а затем мы с медсестрой поменяем ей повязки.

При мысли, что Остин уйдет, я тут же напряглась.

Он сжал мою руку.

— Я буду прямо за дверью.

Потом повернулся к доктору и прожег его тем самым пугающим взглядом, которым обычно смотрел на соперников в октагоне.

— Думаю, будет лучше, если ее мама останется во время осмотра. Ей так будет спокойнее. Вы ведь тоже так считаете?

На последних словах его глаза сузились.

Доктор Стивенс неловко перебрал бумаги в руках.

— Конечно. Если мисс Маккарти так будет удобнее, то никаких проблем.

Я кивнула, и мама нежно провела рукой по моим волосам.

Остин наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Вернусь, как только они закончат.

Он поднялся, щелкнул пальцами, и Блю послушно пошел за ним.

Судя по всему, пока я была без сознания, эти двое успели серьезно сблизиться.

— Он ни разу от тебя не отходил. Только в туалет и поговорить с полицией. Я так рада, что у тебя есть такая любовь, малышка.

Господи, как же я любила свою маму. Любила за то, что она сразу разглядела за грубоватой внешностью Остина то, как сильно и искренне он меня любит.

Она выпрямилась, когда доктор начал объяснять все, что со мной произошло с медицинской точки зрения.

Он осмотрел меня с ног до головы, проверил травмы и швы, а потом назначил еще одну дозу обезболивающего. Предупредил, что от лекарства меня, скорее всего, снова потянет в сон, но сейчас отдых — лучшее, что можно для меня сделать.

Я поморщилась при мысли о том, что снова потеряю кусок времени, но грудь и голова болели так сильно, что я быстро кивнула в знак согласия.

Доктор попрощался, и едва он переступил порог палаты, как в дверях тут же появилось лицо Остина.

Он протиснулся мимо врача, который неодобрительно покосился на следующего за ним Блю, и снова подошел к моей кровати.

— Все прошло нормально?

Мама ответила за меня:

— Все выглядит хорошо. Ей назначили еще обезболивающее, от которого она, скорее всего, уснет, но доктор сказал, что сейчас это как раз то, что ей нужно. Я пойду найду твоего папу и скажу ему, что ты проснулась.

— Спасибо, мам.

Голос уже немного окреп, да и говорить было не так больно.

— Конечно, солнышко.

Она улыбалась, но глаза наполнялись слезами.

— Я просто так рада, что с тобой все хорошо.

И с этими словами она поспешила из палаты.

Я повернулась к Остину.

— Сколько я была без сознания?

Его лицо помрачнело, и я тут же пожалела, что спросила.

— Почти тридцать шесть часов. Самые долгие полтора дня в моей жизни.

Раз уж разговор зашел о неприятном, я решила покончить со всеми тяжелыми темами сразу.

— Что случилось с Кайлом?

На лице Остина появилось странное выражение.

— Может, поговорим об этом, когда тебе станет получше?