— Не пугайтесь количества аппаратуры. Все эти приборы просто поддерживают ее организм, пока она восстанавливается.

Я коротко кивнул.

Медсестра открыла дверь.

Сердце сбилось с ритма, едва я увидел Картер.

Повсюду были трубки. Одна выходила изо рта — должно быть, аппарат помогал ей дышать.

Рассеченную губу зашили, но синяки вокруг глаза и на щеке за те часы, что я ее не видел, стали еще темнее.

Желудок скрутило от мысли обо всем, что с ней сделали.

Я заставил себя отвести взгляд от ее израненного тела, казавшегося таким маленьким на больничной кровати, и посмотрел на медсестру.

— Мне нужно знать…

Слова едва удалось выдавить.

— Ее изнасиловали?

Лицо медсестры смягчилось, и она положила ладонь мне на руку.

— Никаких признаков сексуального насилия нет. Совсем.

Я кивнул, сглатывая ком, застрявший в горле.

— Можете посидеть с ней. Поговорите. Многие пациенты потом рассказывают, что слышали людей рядом с собой, хотя сами не могли ответить.

Я снова кивнул, будто деревянный.

— Спасибо.

Она мягко улыбнулась.

— Конечно. Если что-нибудь понадобится, обратитесь к любой медсестре на посту.

Я медленно подошел ближе к кровати, подтягивая за собой стул.

Снова этот чертовски неудобный пластик.

Я сел и начал разглядывать Картер, пытаясь найти хоть одно место, где мог бы прикоснуться к ней и не причинить боли.

Одна рука лежала поверх одеяла, но в ней стоял катетер, а на пальце был закреплен датчик.

Я осторожно откинул край одеяла и нашел вторую руку.

К счастью, на ней не было ни трубок, ни видимых повреждений.

На ногтях все еще оставался тот нежно-розовый лак, который она так любила.

Я бережно поднял ее руку, положил поверх одеяла и заключил между своими ладонями.

Ненавидел то, какой холодной она была.

Какой безжизненной казалась.

Мне до боли хотелось забраться на кровать и лечь рядом.

По полу застучали лапы Блю.

Я повернул голову и увидел, как он принюхивается.

Почувствовав запах Картер, он жалобно заскулил, а потом положил голову на край кровати рядом с ее рукой.

Язык выскользнул наружу, лизнув сначала ее пальцы, потом мои.

Я больше не мог сдерживать слезы.

Они падали на руку Картер, зажатую между моими ладонями.

— Ты не можешь меня оставить, Зажигалка. Ты мне нужна. Блю ты нужна.

Ответа не было.

Только Блю слизывал мои слезы, пока грудь сотрясалась от рыданий.

45

Картер

Первое, что я осознала, — тихое попискивание аппарата.

Второе — боль.

Болело все. Казалось, даже каждая волосинка на голове ныла от боли. Я попыталась заставить глаза открыться, но добилась лишь слабого дрожания век. И вдруг почувствовала, как мою ладонь крепко сжали.

— Малышка?

При звуке знакомого голоса я немного расслабилась.

— Зажигалочка, покажи мне свои красивые глаза.

Слова Остина придали мне сил, и я собрала всю оставшуюся волю. Веки наконец начали подниматься. Сначала лицо Остина было расплывчатым, но постепенно стало четче.

— Вот и она.

Я открыла рот, который на ощупь был словно набит наждачной бумагой, и попыталась спросить, что случилось, но наружу вырвалось лишь невнятное:

— Чт…

И хриплый выдох.

Остин тут же схватился за кувшин с водой и налил немного в стакан с трубочкой. Осторожно поднес трубочку к моим губам, и я начала пить. Никогда в жизни вода не казалась такой вкусной.

Остин попытался убрать стакан, и я недовольно простонала.

— Медленнее, малышка. Не хочу, чтобы тебя стошнило.

Я тоже не хотела. Блевать, когда все тело болит вот так, звучало совсем не весело.

— Постарайся не говорить. У тебя в горле была трубка, поэтому какое-то время будет больно.

Должно быть, Остин заметил, как меня начинает охватывать паника, потому что снова крепко сжал мою руку.

— Сейчас ты в порядке. Все будет хорошо.

Я с трудом сглотнула, превозмогая боль в горле, и одними губами спросила:

— Что случилось?

Все мое тело напряглось, когда воспоминания хлынули обратно: я собирала вещи, а потом… Кайл.

Я резко дернула головой, и боль прострелила вниз по позвоночнику.

— Малышка, успокойся. Ты в безопасности.

Остин присел рядом с кроватью, но по-настоящему меня успокоил тихий скулеж, раздавшийся у него за спиной.

Плечи тут же обмякли от облегчения.

— Блю, — прохрипела я.

— С Блю все хорошо, Зажигалочка. Помог тебе уложить этого ублюдка. Я в жизни так им не гордился.

На губах появилась слабая улыбка, и я сжала руку Остина.

Морда Блю показалась над краем кровати. Остин поднял наши сцепленные руки и положил их ему на макушку, а хвост Блю застучал по ноге Остина.

Я подняла на него взгляд.

— Как его вообще сюда пустили? — прошептала я.

Остин ухмыльнулся.