Передышка длится всего секунду, прежде чем воздух пронзает крик — резкий и пронзительный. Жители деревни справа от меня охают и шарахаются в стороны, словно пытаясь отпрянуть от чего-то ужасного. Я спешу к источнику суматохи, растеряв весь свой мандраж, пока мой мозг перестраивается для работы в условиях потенциальной чрезвычайной ситуации. Скорее всего, мама и Джонас доберутся до пациента первыми, но укомплектованы ли их медицинские сумки должным образом? Как бы мне хотелось, чтобы мне позволили оставить свою.

Но вместо того чтобы расступиться и явить взору рухнувшего на землю жителя, толпа отпрянула от моего брата, который стоит в полном одиночестве в пятидесяти ярдах отсюда. Моя радость от того, что я его нашла, мгновенно сменяется ужасом, когда я замечаю медицинский скальпель-нож в его руках; его голова тревожно поворачивается из стороны в сторону.

И тут мой позвоночник словно леденеет.

У его ног, распростертая на земле, лежит наша мать.

В стремительно ширящейся луже крови.

Глава 2

Я роняю розы, их бордовый цвет точь-в-точь повторяет лужу, что ширится под моей матерью. Я не могу думать, едва способна дышать, но мое тело знает, что делать. Я бросаюсь вперед, уже прикидывая на ходу, какие припасы мне понадобятся: шовный материал, обязательно, и антисептик, и успею ли я ввести обезболивающее?.. — как вдруг мою руку намертво зажимает чья-то хватка. К своему потрясению, я вижу Томрис из Дома Стражей; лицо ее неумолимо.

— Отпусти меня! Я Аптекарь! — кричу я. Не будь это чрезвычайной ситуацией, я бы никогда не посмела помыкать Стражем, но сейчас некогда колебаться. Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но все тщетно. Томрис — монолитная стена из мышц.

Мой взгляд резко возвращается к Джонасу. Бескровное серебряное лезвие дрожит в его руке. Выкованный вручную нож длиной три с половиной дюйма — один из наших базовых предметов первой помощи. Должно быть, он выхватил его, чтобы защитить маму. Оружие выпадает из его ладони, когда он опускается на колени, чтобы осмотреть её и найти источник кровотечения, я бы поступила точно так же, но двое Стражей рывком поднимают его на ноги прежде, чем он успевает к ней прикоснуться.

— Дайте ему оказать помощь! — надрываюсь я. Я не могу отвести глаз от ужаса, разворачивающегося передо мной. Грудь мамы, вся она, неподвижна. Что было последним, что я сказала ей сегодня утром? Что-то раздраженное, я уверена, что-то о том, что мне все равно, что она не пойдет со мной к алтарю. Я застонала.

Августус из Дома Водопроводчиков стоит прямо за её телом, лицо его сурово и непроницаемо. Мне казалось, они с мамой были дружны. Почему он ничего не делает? Почему никто не спешит на помощь?

Я снова умоляю Томрис:

— Отпусти меня!

В нескольких футах слева от меня раздается гневный шум. Я поворачиваюсь и вижу Гриффона: его брови сдвинуты, и он точно так же зажат в тиски другими Стражами. Похоже, он пытался прорваться к Джонасу и моей матери, но соратники удержали его.

— Тихо!

Громоподобный голос заставляет всех нас умолкнуть. Ярек Цзы, отец Гриффона и глава Совета, пробивается сквозь толпу к моей матери. На его лице волевой нос Гриффона кажется хищным, клювовидным, а глаза цвета ночи сидят слишком глубоко. И все же Ярек обладает неоспоримо властным присутствием. Словно ястреб среди певчих птиц. Уж он-то наверняка пробудит нас всех от этого кошмара. В конце концов, он — само лицо нашей системы.

Дойдя до моей матери, Ярек опускается на колени, тщательно избегая крови, и прикладывает на удивление нежные пальцы к ее шее. Поднимается он с растерянным видом; три линии, вытатуированные под его левым глазом, резко выделяются на внезапно побледневшем лице.

— Она ушла.

Мои ноги подкашиваются, и я падаю на землю; это движение застает Томрис врасплох. Ее хватка слабеет. Воспользовавшись этим, я ползу вперед и оказываюсь подле матери прежде, чем кто-либо успевает меня остановить.

Это правда. Ее пульс замер.

— Нет, нет, нет, — шепчу я, чувствуя во рту вкус пепла. Это не может быть правдой. Ее красивые голубые глаза застыли полуоткрытыми, тепло уже покидает их. Вся ее грудь в крови, самая густая концентрация — в трех отдельных точках, образующих грубый треугольник, в точности так, словно ее ударили ножом. Но нож Джонаса был чист. Я видела его. Я переложу взгляд на брата, которого крепко держат двое Стражей.

Его глаза округлились до размеров чайных блюдец. Рот открывается и закрывается.

— Джонас, — требую я. — Что случилось?

— Джонас Оллгуд совершил нечто немыслимое! — грохочет Ярек, обрывая ответ Джонаса. Затем он поворачивается к толпе, и его голос напрочь заглушает их вспыхнувший, как лесной пожар, ропот: — Он совершил убийство!

Это слово бьет как физический удар. Убийство. Я знаю его только по урокам истории — как отсылку к ужасному деянию из Прежних Времен. В Долине нет убийств.

— Нет! — кричу я, пока Томрис и еще один Страж начинают оттаскивать меня прочь. — Джонас никогда бы не причинил вреда нашей матери! Он пытался помочь ей! — Но деревенские жители уже гудят, шепотки эхом разносятся по облаченной в красное толпе, точно мрачный ветер.

— Нож Джонаса! — визжу я. — Он был чистым! Он, должно быть, пытался защитить её!