— Это было несложно, — подает голос мальчик. — Большинство людей просто не способны вообразить, что кто-то по доброй воле может бросить Долину Ноя. Все, что нам потребовалось — это оставить записку и планшет прямо перед корзиной, а самим раствориться в темноте. Кстати, планшет Мари умудрилась утащить прямо из-под носа у Дэвида Сейнгальта.

Так вот почему Хранителю Записей больше не доверяют хранение планшета.

Мари горделиво улыбается, сидя на диване, и на ее щеках снова проступают очаровательные ямочки.

— Я маленькая и шустрая, — хвастается она. — А это значит, что лазутчик из меня отменный.

Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но земля уходит из-под ног.

— Пожалуйста, — умоляет Реатха. — Ты должна сберечь нашу тайну. Никто в деревне не должен узнать, что мы живы и находимся внутри Стены.

С этим проблем не возникнет. Кому мне рассказывать? Даже если бы я доверяла Мизии, Яреку или остальным членам Совета, я бы никогда не предала Химиков, если только не была бы железобетонно уверена, что они сотворили зло. Я не стану приносить их в жертву той самой системе, которая погубила Джонаса.

— Ваша тайна умрет со мной, — твердо обещаю я. Мой взгляд скользит по деталям, нужным для модернизации кресла Альберта, по их книгам, по буханке хлеба под стеклянным колпаком на столе. — Кто-нибудь еще знает, что вы здесь?

Внезапный тяжелый перестук снаружи заставляет нас вздрогнуть — безошибочно узнаваемый звук массивных шагов по камню.

— Сейчас сама увидишь, — с хитрой усмешкой произносит Альберт.

Он резко крутит колеса и устремляется к выходу из жилой зоны прежде, чем Реатха успевает его окликнуть. Я ловлю себя на том, что бегу следом. Не знаю, кто поджидает нас за каменным порогом, но я предпочитаю встретить неизвестность лицом к лицу, а не оказаться загнанной в ловушку в этой каменной тюрьме. По крайней мере, я убеждена, что там будет человек, а не те лесные монстры, которых я успела себе навоображать.

Но едва я выбегаю в предпещеру, как осознаю, насколько жестоко я ошибалась.

Глава 18

Гриффон стоит в устье пещеры, удерживая на плече мощными руками тушу оленя. Заметив меня, он хмурится. Позади него виднеются Ээро, Оскар из Дома Портных, Мерил из Дома Артистов и Сальватора из Дома Сапожников. Первые трое выглядят слегка пристыженными, словно их застукали с поличным за кражей меда.

Однако Сальватора буквально сверлит меня взглядом, готовая метать молнии.

И я знаю почему. Она считает, что я убила ее бабушку.

Несколько месяцев назад она прибежала к задней двери Аптеки. Бабушка лежала наверху в постели, остальные члены моей семьи были на дежурстве. Я оказалась единственным доступным Аптекарем.

— Моя бабушка, — задыхаясь, выдавила Сальватора. Она была одной из первых красавиц в деревне, не уступая Марине. Сальватора никогда не скрывала своей неприязни ко мне с тех самых пор, как в детстве я сдала ее священнику за кражу алтарной чаши. — Ей плохо.

— Какие симптомы? — спросила я, пока мы бежали по улицам.

— Лихорадка, — бросила бывшая одноклассница через плечо. — Сильный жар. Она бредит. Горло болит. И еще сыпь по всей спине.

В животе похолодело. Как раз накануне объявили запрет на спасительное медицинское вмешательство для стариков — только паллиативная помощь. Но бред и сыпь могут означать что угодно, успокаивала я себя.

Ровно до тех пор, пока не заглянула Амине в рот.

Задняя стенка ее горла была усыпана белыми пятнами.

Мой худший страх подтвердился. У Амины была стрептококковая инфекция, и, судя по низкому давлению и бешеному пульсу, уже начался сепсис. Поскольку во время осмотра она то и дело теряла сознание, я думала, она не заметила, как я осознала всю тяжесть ситуации.

Но она заметила.

Бабушка Сальваторы потянулась к моей руке, ее прикосновение из-за жара обжигало как печь. Голос, едва различимый из-за сильного отека в горле, походил на слабый вздох:

— Все хорошо. Я горжусь тем, что исполняю свой долг.

— Что с ней? — спросила Сальватора. Она так и металась из угла в угол у постели Амины.

— А где твоя мама? — поинтересовалась я.

— На примерке. — Страх исказил черты лица Сальваторы. — Соседка побежала за ней, а я — за тобой. Ты можешь помочь моей бабушке?

Я с трудом перевела дух.

— Думаю, у нее сепсис. Нужны антибиотики.

— Так дай их ей! — потребовала Сальватора.

— Она не может, — прошептала Амина. Ее левый бок затрепетал в судороге. — Помни о новом законе.

Глаза Сальваторы округлились. Она резко развернула меня к себе и приблизила свое лицо так близко, что мы едва не соприкасались носами.

— Ты можешь ее исцелить, — прошипела она. — Сделай это.

В памяти тут же всплыл образ изувеченного тела моего отца, а в ушах зазвучали мамины слова — так четко, будто она шептала их прямо сейчас:

«Это все моя вина. Мне не следовало выделяться».