И в тот день он это доказал. Мы застали Мимэн в разделочной: она прижимала к ране полотенце, настолько пропитанное кровью, что невозможно было разобрать его первоначальный цвет. В комнате стоял густой запах рыбьих потрохов и железа, если на свете и существовал аромат, способный вывернуть желудок наизнанку, то это был именно он. Я подошла ближе и мягко попросила ее убрать полотенце. Порез тянулся от одного края ладони до другого, и пястные кости резко белели на фоне багрового месива.

Я испугалась, что Джонас грохнется в обморок от одного этого зрелища, но мне нужно было сосредоточиться на пациентке. Я дала ей обезболивающий отвар.

— Он должен подействовать быстро, миссис Мимэн, и притупить боль, чтобы моя сестра могла спокойно поработать, — произнес мой близнец. — Горячей воды, пожалуйста, — мягко скомандовал он ее детям, которые столпились в углу и тихо плакали.

Я промыла рану и приступила к кропотливому процессу сшивания ладони Мимэн, двигаясь изнутри наружу. От того, насколько чистой и аккуратной будет моя работа, зависело, сможет ли она снова полноценно пользоваться рукой. Я с гордостью отметила, что мне удалось идеально совместить края татуировки в виде рыбы на внутренней стороне ее запястья, и с радостью обнаружила, что лучшего ассистента, чем Джонас, мне было не найти: он подавал мне нити по первому требованию, следил за стерильностью инструментов и шептал Рыбачке успокаивающие слова, которые звучали удивительно зрело для его семи лет.

Он справился настолько хорошо, что я поручила ему наложить повязку, когда со швами было покончено. Его мазь из меда и календулы, как и сама перевязка, были безупречны.

— Держите руку в чистоте и сухости, — наставлял он Мимэн, — и сразу дайте нам знать, если почувствуете жар или стянутость. Мы будем приходить и проверять вас каждый день в течение недели. Можете на нас рассчитывать.

Несмотря на тяжелую травму, Мимэн — приятная женщина с водянистыми карими глазами и коротко подстриженными волосами цвета облаков — умудрилась улыбнуться.

Мы помогли детям убрать беспорядок, а затем я незаметно сунула каждому из них по лавандовой пастилке, завернутой в кусочек ткани. Вообще-то это было лекарство, и его следовало беречь для больных, но я оправдала себя тем, что далеко не всякий недуг можно увидеть глазами.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнула свежий воздух, гадая, скоро ли этот соленый запах рыбного коттеджа выветрится из моих волос.

— Ты отлично держался, Джонас. — И поскольку я действительно так считала и безумно гордилась им, я закончила свою речь ужасной ложью: — И даже не думай больше о Сборе Урожая. Тебя никогда не выберуть. Ты слишком важен для Долины, и наши Основатели наверху прекрасно это знают.

Какая же я была дура.

Это воспоминание придает мне сил, и я устремляюся вперед, со всех ног бросаясь в лесную чащу вслед за скользящим чудовищем, вопреки сковывающему меня ужасу. Я солгала Джонасу, подарила ему ложное чувство безопасности и не смогла его защитить. Меньшее, что я могу сделать сейчас, — это очистить его честное имя.

Глава 16

Последние звуки цивилизации — далекие взрывы смеха, оглушительный скрежет металла о металл — исчезают, едва я погружаюсь вглубь темного леса. Вскоре я не слышу ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и хруста листьев под ногами; каждый мой шаг поднимает в воздух запах увядания. Температура резко упала. Мое дыхание превращается в пар.

Тот, за кем я следовала, затих. Замер. Неужели он наблюдает за мной?

— Есть кто-нибудь? — робко зову я. — Пожалуйста, покажись.

Ответа нет. Я кручусь на одном месте. Лес плотно сомкнулся вокруг меня, и каждое исполинское дерево кажется точной копией соседа. Здесь нет ни тропы вперед, ни пути назад, и некому крикнуть о помощи. Горло спазмами сжимается, а воздух становится густым, как овсянка. Я узнаю первые признаки паники, но не в силах с ними бороться. Мой разум уже начинает задыхаться, когда внезапный громкий шорох впереди заставляет меня прийти в себя.

За всю свою жизнь я видела лишь горстку животных — разумеется, птиц и скот, которых выращивают Фермеры. От них мы получаем яйца, молоко, перья для письма, тяжелый труд и, когда они становятся слишком стары для чего-либо ещё, мясо. Я видела речную форель и случайных диких индеек, кроликов или белок, забредавших из леса. Я обожаю певчих птиц, порхающих над головой. Но на этом все. О других животных, существовавших до Стены, мы узнавали только в школе: кошки, собаки и невероятные монстры вроде слона — огромного существа, похожего на лошадь, с трубой вместо носа. Или акула, которая напоминала гигантскую форель с высоким плавником и рядами острых как бритва зубов. Было даже нечто под названием «утконос», которое выглядело настолько нелепо, что я была уверена — это чья-то шутка.

Но я никогда не видела и не слышала о звере, который умеет летать… или парить.