Спустя несколько минут бега в указанном Гриффоном направлении до моих ноздрей доносится родной запах дровяного дыма, ушей достигает приглушенный стук молота из новой кузницы, а впереди брезжит просвет в лесной темени. Я приближаюсь к деревне. Слава Стене. Могу только представить, какие мелкие пакости уготовила бы мне Мизия, вернись она домой в мое отсутствие.

Я чувствую гордость за то, чего только что добилась, возможно, даже слегка задираю нос. Я едва узнаю человека, в которого превращаюсь, но мне кажется, эта новая версия меня начинает мне нравиться.

Я уже собираюсь выйти на опушку, как вдруг звук в двадцати-тридцати футах слева заставляет меня замерсти как вкопанную. Альберт снова выслеживает меня? Но тут мелькает серая тень, и из зарослей выходит юная Венди из Дома Водопроводчиков. Я ныряю за вяз, чтобы понаблюдать. Я плохо знаю эту девочку: ей лет девять или десять, она маловата для своего возраста и кажется очень робкой.

Как и мне, ей совершенно нечего делать в лесу.

Она замирает, принюхиваясь, словно дикий зверек, и вдруг замечает нечто, отчего испускает полный ужаса писк. Я перевожу взгляд туда же, радуясь, что меня скрывает густая листва. Кровь стынет в жилах: к ней на лошади трусит Ярек, и лицо его чернее тучи.

Если бы Венди не вышла из леса первой, я бы натолкнулась прямо на него! Меня бы высекли и, скорее всего, заперли под замок. Ноги подкашиваются от облегчения. Именно поэтому мне требуется несколько секунд, чтобы заметить корзину с яблоками в руках маленькой Водопроводчицы.

Проклятье! Что она натворила?

Я присутствовала на родах Венди вместе с бабушкой. Плод шел ногами вперед; бабушка тогда была благодарна мне за помощь. Роды длились много часов, и когда Венди, наконец, появилась на свет, она была синей. Бабушка била ее по ягодицам, пока малышка не закричала. Мы все тогда плакали от радости.

Венди — желанный ребенок, любимый ребенок. Ребенок, который знает правила.

У нее не должно быть этих яблок.

Я еще сильнее вжимаюсь в кору дерева.

Ярек подносит к губам висящий на шее свисток. Раздается пронзительный визг, и уже через пару секунд рядом объявляется Леонидас — конь молодого стража фыркает и бьет хвостом. Не знаю, почему я испытываю облегчение от того, что Гриффон не мог явиться на этот зов.

— Неси сюда яблоки, девчонка! — кричит Ярек, спешиваясь. Голос можно было и не повышать — он стоит в десяти футах от нее.

Она падает на колени, но не в знак протеста, а от дикого страха. Ее бьет такая крупная дрожь, что это видно даже из моего укрытия. Девочка бросает взгляд через плечо — движение кажется непроизвольным. Я смотрю в том же направлении. Грудь сдавливает спазм: в листве прячутся брат с сестрой из Дома Стекольщиков.

Должно быть, это была просто глупая детская игра, спор — пробраться в лес и набрать плодов. Все трое оказались храбрее, чем я в их возрасте. Да что там, они храбрее, чем я сама еще сорок восемь часов назад.

— Простите, — лепечет Венди. — Я несла их, чтобы поделиться, честное слово. — Ее голос срывается. — У нас не было ничего сладкого с самой… — Она едва не произносит «свадьбы», моей свадьбы, но вовремя прикусывает язык.

Ярость Ярека растет. Я вижу это по его лицу, хотя говорит он вкрадчиво и тихо:

— Неси их сюда, — повторяет он, и эта нарочитая, размеренная мягкость заставляет волоски на моей коже встать дыбом. — Ты ведь не была настолько глупа, чтобы набрать их в эвакуированном саду? Если так, ты могла подцепить Векс.

Она мотает головой, и я вижу, каких усилий ей стоит снова не посмотреть на друзей.

Только не выдавай их!

Венди поднимается на ватных ногах и преодолевает разделяющее их расстояние. Голова ее покорно опущена, словно она приближается к древнему монарху.

Это зрелище оставляет мерзкий осадок. В Долине мы все равны.

Венди опускает корзину перед Яреком.

— Выбери одно для меня, — приказывает Ярек. — Самое сладкое, что у тебя есть, дитя.

Она стоит ко мне спиной, а лицо Ярека скрыто тенью, так что я не вижу их лиц — только физиономию Леонидаса, остающегося в седле. Его рот расплывается в горькой, торжествующей ухмылке.

Мне стоит колоссальных усилий не выскочить из кустов и не содрать это спесивое выражение с его лица. Но мое появление сейчас никак не смягчит ее участь, а лишь гарантирует наказание мне самой. Да и что ей грозит? Она ведь ребенок. Обычная детская ошибка. Никто не станет пороть девочку ее лет. Возможно, этот случай даже заставит Ярека вернуть Окружение.

Так назывался наш прежний метод правосудия — то, как мы поступали до появления позорных столбов. Мы вставали кольцом вокруг провинившегося, говорили с ним, пели и делились воспоминаниями о том, за что мы его любим, направляя человека обратно к той его лучшей версии, которую мы знали. Это была реакция на проступок, призванная восстановить гармонию, а не причинить боль. Как хорошо было бы вернуться к этому!