— Мы с родителями стремимся к одному и тому же, — выговаривает он ледяным, предупреждающим тоном. — К безопасности жителей Долины. Мы просто не всегда согласны с тем, как именно этого достичь. А ты сама всегда поступала в точности так, как от тебя ждали твои родители?

Жестокие слова в адрес двух покойников.

Мои ноздри раздуваются, и я с силой тычу пальцем ему в грудь:

— Мой отец научил меня вырезать аппендикс, который вот-вот лопнет, а мама показала, как выращивать и перерабатывать травы в спасительные лекарства. И если я все правильно поняла, ты не против, чтобы я отступила от их методов, когда страдать будешь лично ты?

Мерил восхищенно свистит. В этом звуке слышится одобрение, но я не могу расслабиться.

— Вы будете тренировать и меня тоже, — требую я, удивляя этим решением саму себя. Я никогда не стремилась к дракам, но пока убийца разгуливает на свободе, мне нужно уметь защитить себя и других. Но что еще важнее в эту минуту — без брата я отчаянно, дико, смертельно одинока. И этот бойцовский клуб Гриффона кажется моим единственным шансом обрести союзников.

Похоже, бабушка была права. Жизнь слишком тяжела, чтобы нести ее бремя в одиночку.

Но у Гриффона на этот счет иное мнение. Он наклоняется ко мне так близко, что нас разделяют считаные сантиметры — расстояние, почти достаточное для поцелуя.

— Я не стану тебя тренировать, — шипит он. — Тебе нельзя доверить нарушение правил. Ты не умеешь держать язык за зубами.

Сальватора фыркает:

— И то правда. Мне пришлось целый месяц драить туалет в часовне после того, как ты донесла на меня за ту чашу.

— Мне жаль, — искренне говорю я ей. — Правда, жаль.

— Твое «жаль» не гарантирует, что ты не проболтаешься снова, — огрызается она.

Они не знают о моих тайных визитах к пожилым людям, но должен же быть другой способ доказать мою верность. Я открываю рот в надежде, что нужные слова придут сами, но Мерил опережает меня. Добрая, мягкосердечная Мерил, которую я считала если не подругой, то как минимум дружелюбной.

— Это правда, Роуз, — мягко произносит она. — Я знаю, что ты хочешь как лучше, но… ты слишком правильная. И к себе, и к остальным.

— Вот почему я не мог рассказать Джонасу, чем мы тут занимаемся, — признается Ээро, виновато пожимая плечами. — Я знал, что он тут же побежит к тебе.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закрыть ладонью свое родимое пятно — старый защитный рефлекс. Эта несправедливость ранит глубже всего: они считают меня бездумной фанаткой правил. Нет смысла объяснять им, сколько раз бабушка и мама заклинали меня никогда не высовываться. Они увидят в этом лишь жалкие оправдания. Я и сама теперь с трудом понимаю, почему так сжалась после смерти отца, почему так панически боялась оступиться. Сейчас я словно смотрю на себя со стороны, и мне не нравится то, что я вижу.

Если и есть в трагедиях хоть какой-то плюс, так это то, что они вмиг срывают любые шоры.

— Клянусь жизнью, я никому не скажу. — Мой голос дрожит от подступающих слез. Я обвожу взглядом каждого из них, заставляя увидеть искренность в моих глазах. — Даю вам слово. Пожалуйста, позвольте мне присоединиться.

Реатха, Альберт и Мари хранят молчание, предоставляя право выбора тем, кто все еще остается частью общины Долины. По лицам Ээро и Мерил видно, что они готовы уступить. Оскар, кажется, тоже склоняется к согласию, когда голос Сал наотмашь разрезает воздух:

— Да ты слишком хрупкая, — заявляет она. — Слишком жалкая. Ты ведь даже нож в руках держать не умеешь.

И тут я вижу свой шанс. Возможно, я никогда в жизни не замахивалась мечом, но в ножах я разбираюсь получше многих. Я решительно шагаю к подвешенной туше, выхватываю охотничий клинок Гриффона из того места, где он его оставил, и одним точным движением вонзаю его в брюхо оленя, ведя линию ровно настолько глубоко, чтобы рассечь плоть, но не задеть внутренние органы. Содержимое желудка тут же вываливается на траву.

Я приступаю к потрошению животного. Я никогда не присутствовала при забое скота, но анатомию знаю досконально. Уверенными, почти хирургическими движениями я вырезаю кишечник и откидываю его в сторону. Затем извлекаю сердце, печень и почки. Мои руки действуют ловко и профессионально. Я аккуратно раскладываю органы на плоском камне неподалеку.

Весь процесс занимает у меня от силы пару минут.

Закончив, я оборачиваюсь, тяжело дыша, и поднимаю окровавленный нож:

— Я способна учиться.

Лицо Реатхи озаряет хищная, одобряющая улыбка.

Уголки губ Гриффона слегка приподнимаются, и мое сердце тут же пускается вскачь. И неважно, что те годы, когда я сохла по нему, кажутся теперь чужой далекой жизнью — мое тело слишком хорошо помнит, что делает со мной его улыбка. Я изо всех сил сдерживаю ответную ухмылку, готовую расплыться на моем лице.

— Я голосую за то, чтобы принять ее, — заявляет Ээро, округлив свои карие глаза.

— Поддерживаю, — отзывается Мерил. — Лучше пусть она будет с нами, чем против нас. — Ее прагматизм немного задевает, обнажая отсутствие веры в меня, но, положа руку на сердце, я не могу ее винить.