— Ладно, — бурчит Сал. — Но исключительно потому, что если мы ее не возьмем, она нас заложит. А если будем держать ее поблизости, она не сможет донести, не подставив саму себя.

Щеки обдает жаром. К счастью, Оскар вовремя переключает всеобщее внимание на себя.

— Лично я готов сказать «да», — произносит он с лукавым огоньком в глазах, — если у тебя хватит смелости пройти тест на голое доверие.

Оскар на год младше меня — подтянутый, серьезный парень с коротко остриженными черными волосами. Он впервые обращается ко мне напрямую. Я прикусываю губу, глядя, как он берется за край своей рубашки и начинает стягивать ее через голову. Если не давать волю мыслям, во мне еще бурлит достаточно адреналина, чтобы сорвать с себя одежду. Кажется, у меня просто нет выбора. Я больше не вынесу этой давящей, глухой боли одиночества. Если это та цена, которую нужно заплатить, чтобы стать своей — пусть будет так. Я хватаюсь за подол рубашки и тяну его вверх.

— Воу-воу, полегче! — выпаливает Ээро, бросаясь ко мне, чтобы остановить. — Это тест на доверие с падением, Роуз! Падение спиной вперед! Просто… просто падение!

Мое лицо вспыхивает пунцовым цветом, и я испуганно дергаю рубашку вниз. Слава Стене, на мне было нижнее белье. И все же я не нахожу в себе сил взглянуть кому-либо в глаза.

— Ну конечно, — бормочу я, сгорая от стыда. — Очевидно же, я именно это и имела в виду.

Сальватора буквально заходится от хохота. Оскар ошарашенно смотрит на меня, держа в руках свою снятую рубашку:

— Ты просто забрызгала ее кровью, когда потрошила оленя. Я собирался зайти внутрь и застирать ее.

— Испытание проходит вон там, — поясняет Мерил, указывая на валун высотой примерно по плечо, лежащий чуть дальше дерева с оленем. — Ты закрываешь глаза, отбрасываешь все свои страхи и падаешь спиной назад, доверяя нам и зная, что мы тебя поймаем.

Я судорожно киваю. Интересно, люди вообще выживают после того, как случайно раздеваются наполовину перед компанией, чье расположение им жизненно необходимо завоевать? Если я прямо сейчас не переключусь на действие, то просто умру со стыда. Я подбегаю к валуну, быстро карабкаюсь на него и поворачиваюсь к ребятам спиной.

— Готовы? — кричу я.

И не дожидаясь ответа, я просто шагаю в пустоту.

Я словно вечность нахожусь в состоянии свободного падения; каждая клеточка моего тела кричит, я проклинаю собственную глупость и то, как опрометчиво ввязалась во все это — в этот лес, в требования обучать меня, в этот дурацкий тест. В моей жизни никогда не было людей за пределами семьи, на которых я могла бы безоговорочно положиться. Что ж, по крайней мере, удар о землю вырубит меня на какое-то время. Может, я даже забуду, какой дурой только что себя выставила.

Но в следующий миг я мягко приземляюсь на сплетение чужих рук.

Не веря собственным глазам, я снизу вверх смотрю на их лица. Ээро выглядит довольным, Мерил — кажется, гордой, Оскар — заинтригованным, Сальватора — настороженной, а Гриффон…

Выражение его лица я прочесть не могу.

Но абсолютно каждый из них протянул руки, чтобы поймать меня.

На этот раз я не пытаюсь сдержать слезы, когда они подступают к глазам.

Они дают мне шанс.

Глава 19

Гриффон дает мне всего секунду, чтобы прийти в себя, после чего объявляет сбор оконченным и кивком указывает в сторону деревни.

— Сегодня и завтра вечером я на патрулировании. Начнем тренировки послезавтра. А пока советую тебе поторопиться. Моя мать скоро вернется со своей смены.

От его недавнего хорошего настроения не осталось и следа.

Я не настолько глупа, чтобы тешить себя иллюзиями, будто мы теперь близки. Неприязнь Гриффона ко мне пустила слишком глубокие корни, да и моя собственная росла не по дням, а по часам. И все же, по пути в деревню меня не покидает надежда. Я уже не так одинока, как сегодня утром.

Этого чувства почти достаточно, чтобы заглушить в мыслях угрозу Мизии:

«И чтобы к полудню обед на всех был готов, не то что вчера. Заставишь нас ждать — пеняй на себя».

Заметив чабрец и орегано, растущие на открытой полянке у самого ручья, я на бегу срываю несколько веточек, мысленно ругая себя за то, что утром даже не заглянула в кухонные шкафы. Но откуда мне было знать, как повернется день? Остается надеяться, что у Цзы найдется хотя бы дикий рис, лук, чеснок и сельдерей. С этими травами я смогу состряпать быстрый и вкусный конджи, если растолку рис перед варкой. Блюдо получается особенно хорошим, если добавить немного сладости, чтобы сбалансировать плотность зерна, но рассчитывать на мед в доме Цзы не приходится.

Я мчусь сквозь чащу, до боли желая поговорить с Джонасом, рассказать ему о своем дне, о том, что я узнала, и о том, что у меня скоро могут появиться друзья. Моя цель прежняя — выяснить, кто убил маму, и очистить имя брата, — тут ничего не изменилось, но, возможно, мне больше не придется нести это бремя в одиночку.