Я вспоминаю Стражницу, чье тело видела восемь месяцев назад: ее кости были раздроблены, а кожа свисала лоскутами. И каждый раз, когда я моргаю, перед глазами встает труп Питера — иссушенный, с дряблой, сморщенной плотью. Вопреки моей недавней уверенности в том, что «нападение животного» на Питера было ложью, меня внезапно пробирает тревога. Что такое знают Стражи, о чем не договаривают нам? Почему Гриффон не удивился, услышав, что за Пределом можно выжить? И значит ли это, что кто-то или что-то способно прорваться через Стену с той стороны?

Я силой прогоняю последнюю мысль. Наша Стена неприступна. Безопасность была настолько важна для Основателей, что они даже не предусмотрели выхода. Не стоит зря себя накручивать. Я делаю глубокий вдох и нахожу глазами самое высокое дерево. Взяв его за ориентир, я выбираю направление, которое, как я надеюсь, выведет меня к дому.

«Очень хорошо, — решаю я, — что нам запрещено ходить в лес». Здесь чувствуешь себя отвратительно. Опасно. Я пытаюсь прибавить шагу, но ветка цепляет край моей рубашки. Я резко отмахиваюсь, а сердце колотится так громко, будто кто-то преследует меня по пятам. Внезапно раздается глухой рокот, и моя кровь превращается в желе. Это был рык? Я дико оглядываюсь по сторонам.

Никого.

И все же, какая глупость с моей стороны — отправиться сюда, не взяв даже палки для самозащиты. Я лихорадочно озираюсь, пока не нахожу обломанный сук почти с меня ростом. Я счищаю с него листья и ползающих насекомых, толком не понимая, как буду его использовать. Ткнуть плотоядного монстра в нос? Я нервно смеюсь, убеждая себя, что этот звук мне просто померещился.

Шагая дальше, я с трудом продираюсь сквозь стену подлеска, пока наконец брезжущий впереди свет не указывает на смену рельефа. Неужели деревня? Пожалуйста, пусть это будет деревня.

Я практически бегу навстречу свету, вскинув руку, чтобы защитить лицо, когда пулей вылетаю из-за деревьев.

И замираю на месте как вкопанная от неописуемого шока.

— Альберт? — вырывается у меня. Ну, или мне так кажется. Я почти уверена, что сплю, потому что прямо передо мной в своем инвалидном кресле сидит сын Химика… и его кресло парит в нескольких дюймах над землей. Позади него зияют огромные пещеры со следами добычи камня, который явно использовался для строительства деревенских построек. Неужели он живет здесь, в дикости?

Он демонстрирует мне свою щербатую улыбку и плавно опускает кресло на землю с небольшого расстояния.

— Во плоти.

— Это невозможно, — шепчу я. Даже если бы этот четырнадцатилетний мальчик не ушел на «само-Сбор» вместе с матерью и сестрой, само кресло, сконструированное Инженерами, представляло собой простейший механизм. И тем не менее он здесь, живой, по эту сторону Стены, сидит в инвалидной коляске, которая только что парила в воздухе. Две абсолютные невозможности, но мой разум намертво цепляется за самую странную.

Потеряв дар речи, я тычу пальцем в кресло и выдавливаю:

— Как?

Весь вид Альберта мгновенно меняется: он гордо выпрямляется и заносчиво похлопывает по подлокотнику.

— Заставить штуковину парить не так уж и сложно! Главное, чтобы было само кресло, а там берешь немного дерева, винты, плотную ткань и… — Осекшись на полуслове, он резко захлопывает рот.

Я слишком хорошо знаю, как выглядит чувство вины. Мой взгляд фокусируется на кресле. Его стыки подогнаны с идеальной, ювелирной точностью, а вырезанные на колесах узоры намекают на использование переработанных материалов. Основание кресла — приподнятая платформа между колесами — обтянуто темным брезентом. Впечатляет. Но такая махина должна быть крайне прожорливой до энергии, а внутри Стены мало какие технологии способны ее вырабатывать. За исключением…

Мои глаза округляются до размеров чайных блюдец.

— Ты не мог! — ахаю я, но, конечно же, он именно это и сделал. — Святая Стена, Альберт, ты украл солнечную панель!

Его щеки мгновенно заливает пунцовая краска.

— Все было совсем не так, клянусь! — начинает оправдываться он. — Мне ее дали.

Я скрещиваю руки на груди, безмолвно требуя подробностей.

— Я не могу сказать, кто. — Он кривится. — Просто… поверь мне на слово?

— И не подумаю! — фыркаю я. — С какой стати?

— Альберт! — доносится до боли знакомый голос у него из-за спины.

Из пещеры выходит Реатха. Заметное раздражение на ее лице при виде Альберта сменяется неподдельным шоком, едва ее взгляд падает на меня. Не скажу, что я потрясена меньше. Она выглядит точно так же, как в моих воспоминаниях: темно-каштановые пряди уложены в аккуратные косы, уголки глаз слегка приподняты вверх, а глубокие носогубные складки, словно круглые скобки, обрамляют ее выразительный нос и рот.

Когда следом за ней появляется младшая сестра Альберта, Мари, с двумя забавными хвостиками-пушками на голове, я вынуждена ухватиться за ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Я ведь была уверена, что все трое давно мертвы.

Лицо Реатхи искажает гримаса смирения.