— Ну, не нужно лебезить. Твоя леность и так наказана. Оказывается, до следующей недели нет ни одной свадьбы, к которой можно было бы тебя прицепить, а ты не можешь начать обучение, пока официально не станешь членом нашего Дома. Наставления Стражей священны — это одно из правил, которые я отказываюсь нарушать. Пока ждешь, будешь готовить и убирать. Можешь также поглядеть наши тексты, но не слишком увлекайся. Мы не Хранители Записей, чтобы гнить, уткнувшись носами в книги. — Она вскидывает подбородок, словно я хоть словом ей возразила. — Мы — Стражи. Мы защищаем, мы служим и мы не создаем проблем для Долины. Смею надеяться, ты в этом отношении лучше своего брата, по крайней мере.

— Поняла. — Мне удается сохранить покорный тон, несмотря на ее выпад. Знает ли она о визите Джонаса в хранилище? Это ведь был далеко не первый его проступок. Мальчишка в жизни не встречал комендантского часа, который смог бы соблюсти.

— Могу я навестить сегодня Аптекарский Дом? — спрашиваю я. — Забрать свои вещи?

— Я же сказала, что сама все принесу, — резко обрывает она.

Если она пойдет сама, я не смогу проскользнуть к коттеджу Сайнгалтов [прим. пер.: фамилия семьи Хранителя Записей], чтобы узнать, что видел Джонас.

— Это пустяковое поручение для ребенка. — Я ставлю на кон ее эго. — И уж точно ниже достоинства полноправного Стража.

Ее ноздри раздуваются, пока она изучает меня, и я изо всех сил стараюсь выглядеть невинной, радуясь, что моя репутация идет впереди меня.

Годы хождения по струнке приносят свои плоды.

— Ладно, — сдается она. — Если обернешься быстро. Никому не пойдет на пользу, если ты слишком долго будешь ошиваться возле своего старого Дома. Тебе нужно как можно скорее привыкать к нам.

— Спасибо. — Мне приходится подавить желание сделать реверанс, как мы делаем в часовне.

Или, что еще хуже, сорваться и ударить её ногой.

Эта мысль пугает меня — острая, чуждая, запоздалое эхо той ярости, что вырвалась на свободу вчера у Врат Эдема. Мне нужно срочно взять свое горе под контроль, пока я не совершила то, чего уже нельзя будет исправить.

Мизия скользит к входной двери, потеряв ко мне интерес.

— К полудню приготовишь нам обед. Сразу после него мы должны вернуться на патрулирование.

— Вы работаете в две смены?

За исключением нескольких ремесел, имеющих дело с чрезвычайными ситуациями, — животноводов, растениеводов перед заморозками, Аптекарей и Дантистов, — ни один гражданин не должен трудиться более десяти часов в сутки без специального разрешения.

Она застегивает портупею. Та сделана из той же кожи, что и ее брюки.

— Разумеется, — отрезает она. Ее взгляд останавливается на мне, и выражение лица становится пугающим. — На нас ведут охоту, Роуз. Кому, как не тебе, понимать это, учитывая, что случилось с твоим отцом.

Я не готова к этому напоминанию. За один день я потеряла слишком много, чтобы удерживать смерть отца в том ментальном отсеке, где ей положено храниться. Впервые за долгие годы это воспоминание с треском пробивает мою оборону.

Глава 6

Мне было пять лет.

Бабушка ушла помогать Джонасу принимать роды в коттедже Глашатаев, тетя Флоренс и дядя Ричард раздавали прививки, а отец ушел еще до рассвета, чтобы доставить тело Старейшинам для похорон. Посреди ночи мы неожиданно потеряли Стража, находившегося под нашей опекой. Дома были только мама и я; мы готовили партию обезболивающей настойки из коры белой ивы и дикого латука, чей резкий запах так и въедался в воздух.

Мама в тот день была в странном настроении, да и я притихла — на нас обеих повлияла смерть пациента. Ее густые черные волосы были уложены на макушке, пока она варила снадобья и напевала печальные песни Долины. Она почти не вздрогнула, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Скорее! — закричал Ээро из Дома Плотников. Он был хорошим другом Джонаса, но в то мгновение его едва ли можно было узнать.

— Что случилось? — спросила мама, гася огонь и накидывая плащ. Я к тому времени уже застегнула на плече медицинскую сумку. К пяти годам я уже несколько месяцев как помогала на выездах.

— Это Кирби, — прохрипел Ээро.

«Папа?»

Мир вывернулся наизнанку, небо стало землей, а воздух в легких обжигал, словно вода. Мой отец был центром всего доброго, плечом, к которому я прижималась, когда мне было грустно, и улыбкой, к которой я бежала, когда гордилась собой. Он не мог пострадать. Я видела его всего несколько часов назад. Разумеется, его расстроила кончина Стража, но сам он был в безупречной физической форме. В панике я взглянула на маму, но она уже бежала вслед за Ээро. Я старалась не думать о посиневших губах и ногтях мальчика или о резко проступивших белках вокруг его зрачков. Он демонстрировал классические признаки шока. Что это означало для моего отца?

Ээро привел нас к поляне на опушке леса. Дикие гиацинты, свежие и яркие — любимые цветы моей матери, — обрамляли тропу. Мы были ближе к Стене, чем я когда-либо оказывалась до этого. Непочтительно, даже вызывающе близко. Но этот страх испарился, как только мой разум осознал масштабы развернувшейся передо мной бойни.