Мне стыдно признаться, какой это был кайф — видеть себя такой в ее глазах. Когда я стояла там, вцепившись темными ногтями в мягкую, лишенную мозолей руку Джеймса. Я не видела ее такой счастливой много лет. Я гонюсь за этим чувством уже около шести месяцев, с переменным успехом.

— Вив! — визжит Пенни.

— С днем рождения! — кричу я, впервые за день чувствуя нечто похожее на облегчение.

Она бросается ко мне, и я тону в самом теплом и радостном объятии. Запах ее парфюма с гарденией смешивается с ароматом текилы в ее дыхании.

— Ты пришла!

— Прости, что пропустила ужин. И песни.

— И торт, — невнятно бормочет она.

— И торт, — поправляю я, заправляя ей за ухо влажные светлые пряди. — Я правда собираюсь поработать над своим тайм-менеджментом. Это один из моих многочисленных подарков тебе.

У меня в квартире также припрятан набор холстов и ее любимая кисть из конского волоса. Плюс новый клетчатый бант для нашей собаки Хаунда, который он возненавидит, а она будет в восторге, а еще я убедила нашего домовладельца бесплатно починить трубы. Теперь нам не нужно одновременно спускать воду в туалете и включать измельчитель мусора, чтобы пошла горячая вода.

— Все в порядке! Я, честно говоря, и не думала, что ты успеешь, — признается Пенни. — Мы такие, какие есть. Понимаешь?

Если моя улыбка и дрогнула, Пенни этого не заметила. Я меняю тему, чтобы унять жжение в груди.

— А где Клод?

— Он не смог, — Пенни надувает губы. — Застрял в Вене.

Мы с Джеймсом фыркаем в унисон. Клода, бойфренда Пенни, арт-дилера, ненавидят абсолютно все, кроме нее самой. Моя защитная натура особенно остро реагирует на то, как он вытирает об нее ноги.

— Этот парень просто…

— Обожаю эту песню! — Пенни с безрассудным азартом вскидывает руки и в своих ярко-белых кедах несется обратно к музыкальному автомату.

Я не могу сдержать смех. Слава богу, что у меня есть Пенелопа Пайн.

Пенни была единственной девочкой, которая заговорила со мной в первую неделю в Белейре, после того как мама получила свою шикарную должность и перевезла нас с Норой в Геспериды. Единственным человеком, который никогда не смотрел на меня с жалостью или осуждением. А в Белейре было несладко, я не была блондинкой с пуш-апом. Я была темноволосой, плоскогрудой выскочкой с «новыми деньгами», что, как я быстро поняла, хуже, чем не иметь денег вовсе. К тому же я не была жизнерадостным подростком, ведь у меня только что умер отец. А потом моя любящая, заботливая мать изменилась до неузнаваемости. Казалось, за одну ужасную ночь я потеряла их обоих. И всё это время у меня был — и, полагаю, остается — жуткий секрет, которым я не могла ни с кем поделиться, отчего я чувствовала себя еще большим изгоем.

Несмотря ни на что, после знакомства мы с Пенни стали неразлейвода. Когда она уехала в колледж, мне было одиноко как никогда. А когда мама Пенни заболела и она бросила учебу, мы вместе переехали в эту каморку над «Паутиной». Не знаю, что бы я делала без этой девчонки.

Пенни заканчивает свое соло и оседает на диванчик рядом с подругой, которую я помню еще по Белейру. Я не хочу мешать, да и с Джеймсом говорить не особо тянет, поэтому принимаюсь помогать с уборкой, собираю сумки гостей и заматываю пленкой остатки торта.

После того как Пенни орет свою последнюю песню, мы с Джеймсом относим ее в квартиру и укладываем в постель.

— Я так устала, что теперь точно усну, — бормочет Пенни, пока я натягиваю на нее одеяло.

— Ты была настоящей рок-звездой.

— Только одну барабанную перепонку мне лопнула, — соглашается Джеймс, потирая левое ухо.

Мы обе недовольно косимся на него.

— Еще раз прости, — говорю я, хотя знаю, что она слишком пьяна, чтобы злиться или вообще что-то помнить. Я понимаю, что это эгоистично и могу испортить ей настроение, но все равно добавляю. — Я правда хотела быть здесь сегодня.

— Честно, — говорит Пенни, притягивая меня к себе, словно собирается поделиться сочной сплетней. — Я даже не заметила. Серьезно, не парься.

Я знаю, что она просто хочет меня утешить, и я сама напросилась на этот ответ, но слова больно жалят. В квартире слишком жарко, я умираю от голода, и вдруг мне кажется, что я сейчас расплачусь.

Ненавижу это безумно душное лето в этом тесном городе. Ненавижу думать о том пацане и его голодном псе. И о мамаше-с-буррито с ее дочками, и о том, что могло бы случиться, если бы меня там не было или если бы я выбрала подругу, а не свой долг перед городом. Свою компульсивную потребность убивать. Ненавижу бесконечный рабочий день в «Виндзоре» и всё это давление. Ненавижу опаздывать. Ненавижу быть охотницей и то, что мы с Пенни уже не так близки, как раньше. Кажется, я ненавижу своего парня. И я определенно ненавижу себя.

— Вив? — шепотом зовет Джеймс.

Пока я пялилась на стопку скетчбуков, захлебываясь в ненависти к себе, Пенни уснула.

— Ты в порядке?

Когда я киваю, он добавляет.

— Проводишь меня?