Когда я снова перевожу взгляд, мужчина в засаленном комбинезоне подсаживается к ней ближе, просит показать детей. Он подозрительный, глаза бегают туда-сюда, он судорожно чешет руку. Я слышу этот звук так отчетливо, будто его ногти скребут прямо у меня в мозгу.

Скрежет, скрежет, скрежет.

Я пытаюсь убедить себя, что он просто маковый торчок или грабитель с Юга Разлома. Но по коже пробегает дрожь, и сердце уходит в пятки. Я почти слышу, как добрая, всепрощающая Пенни заказывает для меня красное вино и говорит официанту: «Она будет с минуты на минуту… У нее очень ответственная работа». Интересно, они уже спели ей «С днем рождения»?

Но этот чешущийся, дерганый тип не наркоман и не грабитель. Я понимаю это мгновенно, как когда-то поняла, что раздавила жука. Вибрация под кожей. Скручивающее нутро желание, такое же настойчивое, как тогда.

Моя остановка наконец прибыла: 14-я Вавилонская. Я смотрю, как остальные пассажиры выходят из вагона.

Прощайте, везучие ублюдки.

Металлические двери закрываются, и теперь в вагоне только я, мамаша с буррито и демон.

Мои серебряные кинжалы приятно покалывают кожу, и я встаю, радуясь, что надела удобные каблуки.

ГЛАВА 2

Я стараюсь потягиваться как можно непринужденнее, пока иду к нему. Тело ломит. То ли от того, что я весь день горбилась над столом, то ли из-за оборотня, который надрал мне задницу две ночи назад, но, кажется, я сорвала спину. Двадцать один год — не слишком ли рано для такого?

Демон оценивает меня с плохо скрываемым раздражением. Он такой тощий, что я сразу заподозрила зависимость, но по мутным глазам и гнилым зубам видно, что это не тот высокосортный мак, которым славится Астера. Мозолистые руки и черная мазута на лбу выдают в нем работягу, хотя косо застегнутый комбинезон и россыпь синяков говорят о том, что он явно не лучший в своем деле. Чем бы он ни занимался, вряд ли он член Выводка.

Хорошие новости. На верную смерть у меня сегодня просто нет сил.

Выводок — это своего рода мафия, только высасывание душ здесь понимают буквально. Дикая клика демонов и нанятых ими мелких девиантов, которые служат по прихоти Верховного Тэйна, короля всех выродков. Подхалимы, предлагающие королю грубую силу в обмен на чувство принадлежности, власть и возможность причинять боль, утопая в удовольствиях. И, как любое закрытое общество, Выводок берет к себе только самых умных и жестоких, так что их непросто найти и еще труднее убить.

Хотя я не оставляю попыток. Когда на твоих глазах дюжина этих тварей убивает твоего отца, это накладывает определенный отпечаток. Кто-то назовет это местью, но мне ближе термин «дезинсекция». Я просто вношу свой вклад в очистку города, который зову домом. Моя мать прошла путь от члена районного совета до окружного прокурора в память о нем. Почему же моя вендетта менее благородна? Ладно, в моей больше жажды крови, зато ей приходится носить брючные костюмы.

Стоит признать, маме куда проще преследовать преступников, которые, как она думает, убили папу, чем мне — сражаться с демонами Выводка, которые сделали это на самом деле. Я чувствую облегчение от мысли, как мало она знает о смерти мужа. О тех больных, угрожающих существах, с которыми она делит этот город. Она, как и любой смертный, понятия не имеет, что по улицам рыщут девианты, пируя человеческими душами, кровью и плотью. Здесь, снаружи, царит жестокость, и я рада, что мать остается в неведении.

Я снова окидываю взглядом сального демона и прихожу к выводу, что этот мутный тип не тянет на элитное зло. Члены банды ставят клеймо, когда принимают сан, и хоть я не вижу его затылок под волосами, я уверена в своем анализе. Передо мной обычный низкоуровневый демон, изнывающий по душе.

И мне ненавистно то, как внутри начинает расцветать предвкушение. Я правда хочу спасти эту мамашу и ее детей, честное слово, но я бы не пропустила день рождения Пенни, даже если бы он сидел в этом вагоне один, только ради шанса проткнуть демоническую плоть своим серебром. Ярость на собственную природу вскипает во мне. Я охочусь не только ради спасения жизней, как другие. Я охочусь, потому что если я не буду убивать, я сломаюсь. Я заболею. И тогда я начну убивать людей.

Так же, как существуют девианты — любые существа, рожденные в глубинах подземного мира — существуют и лимантрийцы. Существа с душами, обладающие нечеловеческими способностями или внешностью, живущие здесь, бок о бок со смертными. Охотники — один из видов лимантрийцев, но я не просто охотник. Я — эон. Тип охотника, обладающий вторым зрением. Это значит, что я чувствую гул во всем теле, стоит мне оказаться рядом с девиантом. И извращенную, ноющую тягу к убийству.

По словам отца, мы, эоны, не очень-то ладим с остальными. Не то чтобы я знала наверняка, я почти не проводила времени с другими охотниками. Мы одиночки. Я знаю, что их должно быть больше. Пару раз я видела в тенях силуэты с кинжалами, но это редкость. Последние девять лет были только я и все порочные твари Астеры. Впрочем, это нормально. Мне нравится работать одной.