Когда я подхожу ближе, глаза демона вспыхивают красным. Кровавое кольцо вокруг обоих зрачков — единственный способ для обычного охотника отличить демона от смертного. Если только они не явят свой истинный облик с когтями и крыльями, что случается крайне редко. Отчасти поэтому они стоят на вершине пищевой цепочки девиантов — демонов труднее всего отличить от людей.

Идеальный пример: Мамаша с буррито и знать не знает, что парень, подсаживающийся к ней, пьет человеческие души.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах вспыхивает облегчение. На ней толстовка, которую стирали столько раз, что логотип почти стерся, и леггинсы, покрытые катышками. Мне хочется предложить ей подушку и маску для сна, пока я прикончу этого парня.

— Мисс? — спрашиваю я своим лучшим голосом сотрудника службы поддержки. — Вы знаете этого человека?

— Нет, не знаю.

— Ой, да брось, дорогуша, — воркует демон. — Мне показалось, мы начали ладить…

— Давайте оставим женщину в покое, пусть доест свой ужин, идет?

Демон рычит на меня. Всегда испытываю легкий азарт от того, что девианты не могут отличить охотников от смертных. Обожаю наблюдать, как эта угрожающая спесь испаряется, когда я предстаю перед ними в роли их личного жнеца.

— Пойдемте, сэр, — уговариваю я. — Мы можем перейти в соседний вагон.

Его глаза вспыхивают еще ярче. Он в бешенстве. Какая удача.

Я уже начинаю придумывать оправдания для мамаши, когда он бросается на меня, выплевывая:

— Я никуда не пойду с такой сукой, как…

Я не даю ему договорить.

Мои кинжалы взмывают молниеносно, почти вскрывая ему горло. Мамаша с буррито визжит как банши. Не виню ее — я бы, наверное, тоже орала, если бы какая-то ассистентка из музея в коктейльном платье выхватила два серебряных кинжала и напала на мужика в метро.

Но демон быстр и уворачивается прежде, чем лезвие находит цель. Он снова ныряет вниз, не давая мне нанести точный удар в сердце или голову. Мы сцепляемся в драке, нас заносит на металлических поручнях и липких сиденьях. Я стараюсь увести его подальше от семьи. Дети в коляске разошлись в плаче.

Я целюсь ему в живот, но не успеваю — он отшвыривает меня ударом ноги. Голова врезается в армированное стекло окна, и боль эхом отдается в черепе. Он сильнее, чем я ожидала, а я выдохлась и голодна. Не в лучшей форме.

Демон тянется к моим клинкам, сообразив, что у меня их два, а у него ни одного — неплохая арифметика для такого парня. Я перекладываю оба ножа в правую руку, а левой со всей силы заезжаю ему по лицу. Два очка в пользу Вив: одно за амбидекстрию, второе — за силу охотника.

Он воет, хватаясь за нос, из которого хлещет кровь.

— Ах ты шлюха.

— Следи за языком, — рычу я, тяжело дыша. — Здесь дети.

Я перемахиваю через ряд пустых кресел. Мой правый кулак с зажатыми в нем клинками несется к его груди. Но он уворачивается быстрее, чем я успеваю среагировать, едва не споткнувшись о чье-то забытое пальто. Один кинжал скрежещет по металлическому поручню, и я слышу, как стонет древнее лезвие — от него с треском отлетает осколок.

Черт. Это были папины ножи.

Жар приливает к венам. Одной ярости достаточно, чтобы следующий удар достиг цели.

Когда демон, обезумев, бросается на меня, я хватаюсь за поручень и бью его ногой со всей дури. Он летит головой вперед прямо в ряд пустых сидений.

Сердце колотится, ноги начинают ныть, клинок сломан. Я надвигаюсь на него. Такой удар мог бы убить смертного. Но любой уважающий себя охотник знает: убить демона можно только чистым серебром в сердце или мозг. Ну, или когтями другого демона, которых у меня под рукой нет. Именно поэтому я ношу только серебряные украшения. Никогда не знаешь, когда между твоей жизнью и демоном останутся только серьги, которые папа подарил на выпускной в пятом классе.

Демон трясет головой, как мультяшный герой, вокруг которого скачут звезды. По его лицу видно, что с него хватит. И слава богу, потому что я на пределе.

Он дергает меня на себя, и я позволяю ему повалить меня. Мамаша позади ахает от ужаса — она думает, что сейчас увидит плохой финал этой схватки.

Рот демона совсем близко от моего. В подземном мире они живут вечно, но здесь, на нашей территории, им нужна здоровая доза человеческих душ, чтобы оставаться в строю. Он широко разевает пасть, чтобы выпить мою душу. Чтобы отправить меня в ад.

Не сомневаюсь, он нашел бы в моей потрепанной душе немало грешков. Говорят, карать грешников — истинная причина, по которой демоны обладают этой способностью, а я как один из тех сомнительных торговцев часами, у которых под полами плаща полно краденого товара. Любой грех на выбор, у меня есть всё. Зависть ко всем, кто родился без крови эона. Гордыня, унаследованная от матери-эгоцентрички. И столько затаенного гнева из-за смерти отца, что его хватило бы на питание небольшой, очень злой страны.

Но я не даю ему шанса.