Судя по его ошеломленному взгляду, он не знал, что для девианта душа, кровь и плоть охотника — это не просто сила, а экстаз, недоступный при поедании простого смертного. Его заминка от аромата моей души дает мне преимущество, на которое я рассчитывала. Я вгоняю уцелевший кинжал ему в сердце и чувствую собственный прилив восторга. Ничто не приносит такого кайфа, как этот смертельный удар. Ни секс, ни наркотики. Вообще ничто.

Дюйм за дюймом мой клинок красиво проходит сквозь первобытные сухожилия и мышцы, пока тело демона не обмякает на мне. Я хриплю под его весом, пытаясь отдышаться.

Прежде чем встать, я сдвигаю его голову, чтобы рассмотреть шею. Клейма нет.

Как я и думала — не из Выводка.

Я сталкиваю его в сторону и поднимаюсь, глядя на ошалевшую мать. Ее буррито давно шлепнулось на пол, и мы обе смотрим, как оно елозит по резине при остановке поезда, оставляя за собой след из фасоли и яиц. Она прижимает к себе детей с такой яростной защитой, что у меня замирает сердце. Ее лицо не в слезах. Челюсть не дрожит. Она — само воплощение решимости. Готова встать между нами и своими детьми хоть сотню раз. Она смотрит на меня так, будто я такой же монстр, как и то существо, от которого я ее спасла. И… она права. Словно бесконечный аттракцион, с которого нельзя сойти, мой триумф снова превращается в стыд.

— Не пугайтесь, — говорю я как можно спокойнее, хотя дыхание все еще сбоит. — Я из правоохранительных органов. Этот человек — преступник, за которым мы давно охотились.

Я кошусь на станцию, где люди уже готовятся войти в вагон.

— Пожалуйста, выходите на платформу.

Двери метро со скрежетом открываются. Одна остановка до «Паутины». Придется бежать. Боже, как я устала.

Женщина не шевелится. А в вагоне все еще лежит труп демона.

— Ну же, мем, — говорю я ей. — Все будет хорошо.

Она шарахается, когда я подхожу ближе.

— Он мертв?

— Нет, — лгу я. — Просто без сознания. Позвольте мне проводить вас. Я уже вызвала маршала путей.

Насколько мне известно, никаких маршалов путей не существует. Но мать в таком шоке, что просто кивает. Я помогаю ей выкатить двойную коляску на платформу.

— Вы сможете добраться до дома?

Она снова кивает, поправляя детей в креслах. Сестры. Разница меньше года, я бы сказала.

— Сколько им?

Наконец ее взгляд немного смягчается.

— Восемь месяцев и восемнадцать.

Тепло разливается в груди. Несмотря ни на что, я рада, что была здесь сегодня. Вот ради чего отец учил меня всему этому.

— У меня тоже есть сестра. Правда, она на пять лет старше.

Она слабо улыбается. Я вижу, как на нее накатывает усталость.

— Спасибо, офицер.

Мамаша в оцепенении укатывает дочерей, исчезая в толпе. Я стою у автоматических дверей, направляя людей в другие вагоны, пока не остается никого. Мне повезло — на этой остановке не так много желающих ехать дальше. Сквозь стекло я успеваю заметить, как холодное тело демона рассыпается в облачко пепла. Был — и нет.

Я уже собираюсь рвануть через платформу, как вдруг волоски на затылке встают дыбом.

Странное чувство, когда на тебя смотрят. Не думаю, что это фишка охотника или эона. У каждого бывало это жуткое ощущение чужого взгляда на затылке. Но, возможно, именно гены охотника заставляют меня резко обернуться и инстинктивно найти эти глаза в толпе. Мой взгляд цепляется за фигуру в соседнем вагоне. В тенях мало что можно разобрать, но я знаю: кто-то наблюдал за мной. Я чувствую это кожей. Еще один девиант?

Перед тем как поезд трогается, я готова поклясться, что тень машет мне рукой.

Я отмахиваюсь от пробежавшего по телу холода и направляюсь к «Паутине».

ГЛАВА 3

От праздничного ужина в честь дня рождения Пенни остались лишь тарелки с недоеденным тортом-конфетти и брошенные бокалы из-под ярко-зеленой маргариты с кристалликами соли на ободках. Столы завалены пластиковыми приборами и мешалками в виде бутафорских отрубленных пальцев. «Паутина» — лучший бар в городе, и я на куски порву любого, кто посмеет не согласиться. Конечно, мы с Пенни предвзяты, ведь мы живем в двух пролетах выше, а владелец пускал нас сюда еще до того, как нам исполнилось восемнадцать. И да, арендодатель сделал нам скидку из-за шума, вездесущих запахов бара и редких пожаров на кухне, но нас это ни капли не смущает. Здесь находится единственный караоке-автомат по эту сторону Разлома, безлимитные палочки из моцареллы и уютные, потрепанные кожаные диванчики.

Но самое лучшее в «Паутине», это ее стиль, напоминающий хэллоуинскую вечеринку пятидесятых или эпизод старого черно-белого шоу о семейке жутких монстров в пригороде. Облезлые готические обои, напольные часы, чучела сов и висячие летучие мыши. Именно этот унылый, затрапезный декор позволяет бару оставаться главным секретом Полугорода. Сюда никто не заходит, кроме нас, и то, как заведение умудряется не прогореть, остается одной из прекрасных загадок жизни.