— Профессор, — предостерегающе говорит Дрисколл.

Но её это не смущает. Она плотнее запахивает плащ.

— Обе, возвращайтесь на поле. Помогите хоронить мертвых. Или… перехоранивать.

— Да, профессор, — бормочем мы.

Я тащу Софию за собой, пока мы топаем по булыжной тропинке под огромной осенней луной обратно к полю для лакросса. Студенты плачут, перешептываются, прихрамывают в темноте, возвращаясь в свои общежития. Вдалеке я вижу сияние исцеляющей магии пикси, профессоров в пижамах и пальто, студентов, помогающих друг другу подняться или прикладывающих лед к травмам. Мешков для трупов нет, но я еще не уверена, что каждый студент пережил эту ночь.

Прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы спросить об Эллиоте, София замечает его.

— Вон там. — Весь воздух с шумом выходит из неё. Его белая форма в крови и внутренностях, каштановые волосы в поту и грязи, но он смотрит на нас с Софией с чистым облегчением, и меня охватывает то же самое чувство. Еще один человек, которого я никогда не хочу видеть раненым. Потрясающе.

Мы уже на полпути к нему через поле, когда София бормочет:

— У Лизетт точно шило в заднице. Мы сегодня людей спасли.

Мой живот скручивает.

— В ней есть что-то такое странное…

— Ага, ну и сука она.

— Слава богу, — вздыхает Эллиот, притягивая Софию в объятия так, что её ноги отрываются от земли. Я улыбаюсь им обоим, когда внезапно Эллиот притягивает и меня. Мои лодыжки болтаются в воздухе, щека прижата к его груди.

— Ой, — бормочу я. Что-то обжигает мне кожу. — Стой, подожди, Эллиот… — Я вырываюсь, пока Эллиот не отпускает нас обоих.

Глаза Софии расширяются.

— Что? Что такое?

— Черт, — шиплю я, нащупывая свои кинжалы. — Черт.

Я выхватываю кинжалы из ножен на ребрах и на бедре. Они раскалены добела, кожа под ними уже покрылась волдырями. Я позволяю им с лязгом упасть на землю и замечаю исходящее от них слабое золотистое свечение; трава под ними при ударе превращается в пепел.

Эллиот делает резкий вдох.

— Это часто случается?

Я качаю головой, всё еще потирая обожженную кожу.

— Нет. Никогда.

ГЛАВА 23

После того как врайты проникли в зал Элкфор, я ожидала, что на школу опустится мгла уныния, но все вели себя так, будто ничего не произошло. Это было аномалией. Разовым случаем. Неисправным порталом. Чем-то, что обязано было случиться рано или поздно, когда собираешь всех молодых охотников мира в одном месте.

Но на прошлой неделе во время матча по лакроссу погибли два студента. Студенты Харкера, растерзанные зомби. Один был третьекурсником из «Страйкеров», его съели заживо, пока он спасал первокурсницу. Другой был парнем, чье имя я узнала из списков двух моих курсов. От него нашли только руку.

Так что это нечто новое.

Говорят, что Харкер неприступен, но каким-то образом врайты ворвались внутрь, а на кладбище было наложено заклинание, из-за которого двое студентов лишились жизней. Декан провел собрание. Все второстепенные занятия, кроме Изучения Подземного мира и Боевой подготовки, были отменены на неделю. Нам сказали только, что они выясняют, кто наложил заклинание и зачем, и как ведьма могла использовать магию против школы из-за пределов наших оберегов.

Но дело не только в этом, охотника не так-то просто убить. Благодаря нашему ускоренному исцелению рана, которая была бы смертельной для смертного, может стоить нам всего нескольких дней постельного режима. И всё же смертельный удар есть смертельный удар. Пуля в сердце. Обезглавливание. Удаление жизненно важных внутренних органов…

Тяжело получать такие напоминания. Наблюдать за этим в реальном времени на поле для лакросса. Стать свидетелем гротескного, кромсающего, кровавого конца, который, скорее всего, ждет каждого из нас от рук девианта. Я бы сказала, что охотники неплохо справляются с тем, чтобы отгонять зов этой бездны. Это отчаяние перед неизбежным. Мой отец делал это ради нашей семьи. София с помощью наркотиков, выпивки и парней. Я вполне справляюсь с помощью отрицания. Но зрелище однокурсника, которому зомби выпускают кишки, любого заставит отступить на несколько шагов назад…

— Доброе утро, милашка, — мягко говорит София, пока мы поднимаемся по трибунам колизея к Питеру. Он сидит в самом центре, как и всегда, за пять минут до начала занятий. Розовый румянец заливает его щеки от этого ласкового обращения.

— Мила согласна впустить нас в комнату Китти сегодня? — спрашивает София, плюхаясь рядом с ним.

Она была ранена во время нападения и сказала нам, что ей нужно несколько дней, прежде чем она сможет принимать посетителей.

— Нет. — Питер разочарованно качает головой, глядя на свои руки, пока София не переплетает свои пальцы с его в знак поддержки.