— Сядь, — призывает София, дергая меня за рукав.

Но я не могу. Моя кровь эона вопит в жилах. Зверь избивает Питера. И он совершает ошибки новичка. Целится только в сердце и не думает о том, чтобы обездвижить перед убийством. Тем временем волк наслаждается игрой со своей едой. Проводит своими ужасными когтями по спине Питера и по икре. Каждый вскрик Питера еще сильнее заставляет мои зубы скрежетать.

Рид выкрикивает указания, которым Питеру трудно следовать. Я перевожу взгляд на Кроули и замечаю, что он начинает мерить шагами пространство, его наполовину серебряная рука сжата в тугой кулак. Но его глаза лишь изредка косятся на Рида, который наблюдает за боем со скрещенными руками и карающим взглядом.

Чему это вообще кого-то учит? Всё, чему я учусь, это тому, как медленно умирать от рук девианта.

Питеру удается сделать один четкий порез на лохматом предплечье волка. Он получает несколько бурных возгласов из толпы, но этого недостаточно. Он только разозлил существо. Волки — очень гордые создания. Если раньше он забавлялся с Питером, то теперь он настроен на убийство.

Зверю требуется меньше секунды, чтобы прыгнуть. Он сбивает Питера на пол одним махом, раздается глухой удар. Рядом со мной София делает вдох, полный чистого ужаса.

Питер защищает грудь, зажав свой короткий меч между зубами оборотня, но его руки дрожат, а дыхание слишком частое. Мои пальцы дергаются у кинжалов. Мое зрение застилает алый цвет.

Больше никто не кричит.

А Рид нихрена не делает. Даже после прошлой ночи, когда мы потеряли двух студентов. Одного из этого самого класса.

— Он убьет Питера, — выдыхаю я.

Я перевожу взгляд на небо, но оно всё еще затянуто пеленой утреннего тумана. Невозможно определить время. Черт.

Волк запрокидывает голову назад и…

Я даже не планировала прыгать с трибун. Но когда зверь выбивает меч из рук Питера, я уже на полу арены и оттаскиваю рычащего оборотня назад за шерсть.

ГЛАВА 24

— Назад, Вив! — ревет Рид. — Это не твой бой!

Я вонзаю локоть в почки зверя.

— Это всегда мой бой.

Питер выбирается на свободу и ползет к своему мечу, прижимая руку к ране в боку. Если бы это были зубы волка, а не когти, он бы обратился. Слишком, черт возьми, близко.

Оборотень разворачивается — клыки всего в паре дюймов от моей кожи — и издает вой из самой глубины легких. Он делает выпад, и один удар этой могучей лапы в мой бок сбивает меня с ног. Мои кости кричат от боли, но я уже вскочила, кинжалы обнажены и мелькают в воздухе, пока я дюйм за дюймом тесню существо назад. Удар по лапе. Еще один — под колено. Медленное нанесение ран, которые ослабляют тварь, но не убивают.

Существо рычит от ярости, и мне в нос бьет резкий запах сырого мяса и моркови. Но не гнили. Не тот запах человеческой плоти и крови, которым смердят оборотни, которых я обычно убиваю.

Это существо поймали и кормили с единственной целью — для изучения на занятиях Кроули. Во мне может бурлить жажда крови эона, но это кажется мне несправедливым.

Мои глаза снова находят лоскут серого неба над нами. Сквозь него начинает пробиваться полоска бледного солнца. Должно быть, уже почти семь. А луна в пятницу вечером была почти полной, взирая на ужасы нежити. Если я правильно помню, игра началась в семь вечера… Я сражалась с достаточным количеством оборотней, чтобы знать: эти двенадцатичасовые окна соблюдаются очень строго. А значит, в любую минуту…

Когда волк в следующий раз бросается на меня, я не направляю на него клинки, я бегу.

Я слышу, как толпа студентов издает растерянные вздохи. Шок, тревога…

Я несусь к трибунам на другой стороне арены, позволяя существу преследовать меня на четырех лапах. Быстрее, быстрее. Я работаю ногами, на ходу формулируя свой полусырой план. Мне не удастся обогнать зверя, но если я права, мне нужно всего несколько секунд…

Арена превращается в пятно из кричащих студентов и разрушающегося белого камня. Я прыгаю со скамьи на скамью, всё выше и выше. А затем обратно вниз, на мягкую землю. Мы проносимся мимо стойки с оружием и мимо клетки существа. Я чувствую его горячее дыхание на своих лодыжках. Слышу скрежет его клыков. Я вонзаю кинжал в ладонь, пока не выступает кровь, затем покрываю серебро красным и разбрызгиваю её по пыльному каменному полу.

Оборотень, как и любой псовый, думает прежде всего носом. Мои мышцы горят при каждом тяжелом шаге. Оборотень остановился, чтобы принюхаться. Я не оглядываюсь. Я не перестаю бежать. Я взлетаю по трибунам на самый верх колизея, увеличивая дистанцию между собой и волком насколько возможно. Тяну время…