Но горячий, липкий гнев всё равно поднимается внутри меня. Безрассудный и сворачивающийся кольцами, потому что чем быстрее он движется, тем меньше времени остается на страх перед тем, что в его жестокости есть доля правды.

— Я не могла просто сидеть там, пока…

Его глаза вспыхивают.

— Я бы не позволил ничего сделать с Питером.

— Ну, у тебя в себя больше веры, чем у меня в тебя.

Рид ничего не говорит, его взгляд скользит по моему избитому телу и возвращается к моим глазам.

— Я ведь спас тебя, не так ли?

Как бы это ни бесило, он прав. Я засовываю сжатые в кулаки руки в карманы и резко вдыхаю. Он может думать обо мне что угодно, но я провалюсь на месте, если дам ему удовольствие оказаться правым. Я не могу покинуть эту арену, пока не закрою этот долг.

— Спасибо, — выдавливаю я сквозь зубы. — За то, что не дал мне умереть.

Рид игнорирует меня, подходит, чтобы поднять брошенный меч Питера за кожаную рукоять, и вытирает кровь о свои штаны в районе бедра. Я кусаю язык до боли, затем топаю туда, где он стоит, несмотря на пульсирующее колено.

— Я серьезно, — говорю я, хватая его за предплечье. Его ключ-карта свисает из кармана спортивных штанов. Сердце колотится под рубашкой. — Спасибо.

Взгляд Рида приковывается к моей руке на его коже, будто я его отравляю. Затем его глаза, окаймленные отчаянным, жадным красным цветом, впиваются в мои. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Я чуть не задыхаюсь воздухом. Я никогда не видела его голодным.

— Тебе нужно перестать это делать, — произносит он так тихо, что я едва слышу. Я так потрясена, что моя рука не двигается. Никто из нас не двигается.

Он удерживает мой взгляд со смертельным спокойствием, разжимая мои пальцы на своей коже. Один, затем другой, затем третий. Этот красный цвет всё еще горит. Он всё еще смотрит на меня.

Я прихожу в себя как раз вовремя, чтобы осознать подвернувшуюся возможность. Я удерживаю его хищный взгляд, пока просовываю ключ-карту, висящую на петле его пояса, в свой карман. Его красные глаза так и не покинули моего лица.

— Пора уходить, — говорит он мне сквозь стиснутые зубы. Ничего не заметил. Слишком заинтересован моей душой.

Я поднимаю руки и отступаю. Мне не нужно повторять дважды.

ГЛАВА 25

Питер всё еще прихрамывает, когда мы проходим через кирпичные стены обратно в Старый кампус. Я и сама не в лучшей форме из-за ноющего колена, но теперь у меня есть ключ-карта для доступа к архивам, а значит, моему избитому телу придется подождать. Однако один вопрос не дает мне покоя.

— Почему Кроули не убил того оборотня?

Питер смотрит на меня. Его глаз начинает заплывать.

— Ты имеешь в виду, зачем держать его в подземельях после того, как мы закончили урок на прошлой неделе?

Ореховые глаза Эллиота загораются озорством.

— Может, Харкер ставит над ними эксперименты?

— Как в лаборатории Франкенштейна? — говорит Соф, шевеля пальцами в его сторону. — Кто-то проникается духом Хэллоуина.

— Я серьезно, — говорит Эллиот, собирая свои выгоревшие пряди в мужской пучок. — Может быть, у них тут какая-то программа реабилитации для обращенных девиантов.

— Вообще-то, — говорит Питер, — в нашей с Китти летней программе я писал итоговую работу о Сирабраксе8, и в тех редких случаях, когда оно применялось, контрзаклинание, снимающее его, забирало с собой некоторые способности. Может быть, Старейшины изучают темную магию, чтобы проверить, может ли Сирабракс лишить девианта его девиантности. Или… Вив?

Питер, должно быть, замечает мое ошеломленное молчание. Я с трудом подбираю слова.

— Что ты сейчас сказал?

— Лишить девианта его девиантности?

В мире существует что-то, способное превратить существо в смертного? Чувство вины нахлынуло почти так же быстро, как и сама идея. Какому охотнику вообще придет в голову мысль об освобождении от своих обязанностей?

— Сирабракс. — Я качаю головой. — Что это такое?

— Это тип заклинания. Самая мощная форма темной магии, — говорит Питер. — Та власть, что способна разрывать грани реальности… Она проклинает любого, кто ею владеет, невыносимым безумием.

Как тот первый Верховный Тан, который вырвал Разлом. Его привычку поедать печень не забыли до сих пор.

— Это то, что использовали, чтобы расколоть Разлом? Сирабракс?

Питер кивает.

— И как любая темная магия, она должна быть наложена обращенной ведьмой.

— То есть любая ведьма, перешедшая на темную сторону, может выучить это заклинание и положить конец жизни в том виде, в каком мы её знаем? — спрашивает Эллиот, немного напуганный.

— Нет, нет. — Питер потирает опухший глаз. — Сирабракс уникален. Для него требуются сложные ингредиенты, которые нужно варить вместе с заклинанием. И мы говорим об ингредиентах, на сбор которых могут уйти столетия. Вдобавок к этому ведьме-девианту нужен носитель, в которого она поместит заклинание. Сваренное зелье впитывается в их кожу.

— Ладно, теперь я думаю, что мы слишком увлеклись духом Хэллоуина, — говорит София.

— Дальше — хуже, — сообщает ей Питер.