— Вам двоим нужно убираться отсюда. — Лицо декана каменеет, и он поднимает руку. Еще одна вспышка белого света сверкает краем глаза, и еще два зомби падают. — Немедленно.

Скорбная, разлагающаяся женщина ковыляет из-за массивного дуба в сторону декана прежде, чем мы успеваем ответить. На этот раз она замирает, схваченная в воздухе за горло. Глаза декана сужаются в яростные щели, пока из неё выжимают остатки жизни. Его сила сворачивает ей шею. Она вскрикивает — глухой, тошнотворный звук. Шрамы и татуировки на мускулистых руках декана вздуваются, пока он держит руки в её направлении, пока её гнилая голова не отлетает и не катится к каркающей вороне, окутанной туманом.

Я тяжело сглатываю, в животе всё переворачивается.

— Мы пытаемся починить ворота. Чтобы запереть зомби здесь.

Но декан закрыл глаза, его руки подняты в сторону кладбища за нашей спиной. Запах странных трав и резких специй наполняет мои ноздри, пока мы с Софией рубим всех мертвецов, которые бредут к нему, спотыкаясь в поисках плоти. Декан не открывает глаз. Его тело напрягается, ветер меняется, и зловещий холод пробегает по моему позвоночнику.

Когда декан открывает глаза, мрачные и светящиеся яростью, он говорит:

— Предмет-источник там, внизу.

И верно, мы следуем за его взглядом и видим широко распахнутую дверь склепа, грязные следы ведут вниз по темным ступеням. В окутанной туманом ночи и в панике я этого даже не заметила.

— Я могу уничтожить его, но не тогда, когда вы двое в опасности. Вам обоим нужно уйти в безопасное место.

Он оглядывает мертвецов, которые продолжают выбираться из могил и подкрадываться к нам. Всё больше, и больше, и больше…

— Мы никуда не пойдем, — говорит София, читая мои мысли.

— Тогда закройте ворота, — говорит он баритоном, решительно. Не тот человек, чтобы спорить, когда на кону жизни студентов. Он обходит лужу запекшейся крови зомби на земле и добавляет: — И сделайте это, не умерев.

Затем он материализует из воздуха зазубренный, поблескивающий охотничий нож и прокладывает себе путь сквозь мертвецов, стоящих у него на пути.

— Ты слышала его.

София снова толкает ворота, пока её челка не прилипает ко лбу от пота. Я пытаюсь помочь с другой стороны, но эти петли явно были сломаны чем-то гораздо более сильным, чем мы. Возможно, магией. Той самой магией, что заколдовала кладбище.

Мое собственное дыхание звучит слишком громко в голове. Чем сильнее мы бьем по воротам, тем больше мертвецов привлекаем. Кто-то хватает меня за платье сзади, и я вонзаю кинжал назад, но тут другой вцепляется мне в пятки, и я не могу дотянуться, и его пальцы — эти холодные, мертвые пальцы — пытаются впиться в мою плоть, и когда я оборачиваюсь, чтобы ударить… они оба мертвы. Наконечники стрел в их черепах.

Мои глаза находят Софию с поднятым арбалетом, мертвые зомби лежат между нами.

— Говорила же, что прикрою тебя.

Мы наблюдаем, как еще двое спотыкаются о павших мертвецов, пытаясь перебраться к полю. Но они не могут преодолеть груды гниющей плоти под ногами. Ломая кости, они валятся в грязь.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить её, когда меня осеняет идея.

— Они не умеют лазать, — шепчу я. Я осматриваю лесистое кладбище. — Вон там. Мы можем повалить то дерево. Перекрыть им путь.

Вонзая ногу в кору, я использую кинжалы, словно ледорубы при восхождении на ледяную гору, чтобы взобраться на дерево. София использует свои стрелы для того же самого, и мы быстро справляемся с подъемом. Вид на Старый кампус с вершины дуба был бы пугающе красивым — весь этот кружащийся туман и мрачные, светящиеся окна, — если бы слева от нас на поле для лакросса не было кровавой бани.

— Готова? — спрашиваю я её.

— Ты шутишь? — Она усмехается. — Это будет круто.

Но адреналин течет по моим конечностям так сильно, что они дрожат.

— Я рада, что ты так считаешь.

София вскрикивает так громко, как только может. Несмотря на то что каждая частичка моего существа велит мне «не делай этого», я следую её примеру. Наши крики соперничают с теми, что доносятся с поля. Вороны разлетаются с деревьев вокруг кладбища, визжа в воздухе.

Мертвецы внизу сначала идут медленно. Перенастраивают свое направление. Двигаются на звук. Но чем больше мы кричим, тем быстрее они понимают сигнал. Как и любое стадо, они обладают стадным чувством, и как только приходят несколько, за ними следуют остальные.

Только тогда они пытаются взобраться на дерево, чтобы добраться до нас. Скапливаясь, хрипя, бросая свои гниющие тела на ствол. Руки и ноги отламываются, когда у основания начинает формироваться затор.

— Это работает, — шепчет она. — Смотри.

Теперь спуститься с дерева невозможно. Они окружили нас. Корни начинают лопаться один за другим. Чувства охотника работают на полную мощность, я чувствую, как они ломаются, пока кончики моих пальцев впиваются в облезающую кору. Дерево кренится и качается.