София поворачивается ко мне, и я замечаю, что в какой-то момент игры она одолжила у кого-то грим, и теперь на её щеках нарисованы темно-синие полосы.

— Это как футбол, только тебе разрешают размахивать оружием?

Жестокое столкновение приводит к фолу, и вся толпа негодующе гудит.

— А других видов спорта нет?

— Я с нетерпением жду регаты на озере Чемерица весной. Руки гребцов… — Она обмахивается рукой в притворном вожделении.

— И все болеют за «Биту и Кровь»?

Команды по лакроссу в Харкере похожи на тайные общества Лиги Плюща. Им много поколений, у каждой свой характер, система набора и послужной список. Игроки даже живут в одних и тех же домах на одной аллее, как братства в греческом квартале. Эллиот выехал из Элкфора, как только его приняли в «Б-и-К». Из того, что я разузнала, «Страйкеры», кажется, считаются «золотыми мальчиками», в то время как более хитрые «Бита и Кровь» сегодня выступают в роли аутсайдеров.

— Вроде того. Я болею за хорошую игру, и мне на самом деле всё равно, кто победит. Но всегда приятно видеть, как «Бита и Кровь» надирают задницы «Страйкерам». «Б-и-К» — единственная команда, которая набирает первокурсников.

Мы с Софией кричим Эллиоту, чтобы он забил, пока он несется по полю, до тех пор, пока наши голоса не хрипнут. Он мог бы играть в первом дивизионе в настоящем колледже.

— Здесь преподают что-нибудь академическое? Типа математики или естественных наук? Никто из этих ребят никогда не попадает в нормальные университеты.

— В конце концов нам придется прочитать «Гэтсби» и «Над пропастью во ржи», не беспокой свое маленькое сердечко выпускницы частной школы.

Я корчу гримасу, и она смеется своим искристым смехом с широко открытым ртом. Как минимум двое парней на трибунах рядом с нами не могут оторвать взглядов.

— Моя мама говорит, что у нас даже будет день карьеры.

— День карьеры?

Я не могу представить, как все эти охотники проходят тесты на профпригодность, чтобы проверить, станут ли они хорошими медсестрами или руководителями по маркетингу.

— Ага. Чтобы помочь нам найти лучшую работу для прикрытия нашей охоты. Ночной охранник, веб-разработчик. Ничего такого, что требовало бы работы с девяти до пяти или предоставления слишком большого количества личных данных. Ты поняла идею.

Когда «Бита и Кровь» забивают очередной гол в ворота «Страйкеров», я убеждаюсь, что игра окончена. Табло показывает 10–2, и толпа скандирует: «Биты, кровь, биты». Это практически бойня.

— Куда мы поведем Эллиота праздновать? — спрашиваю я Соф, кивая на её пачку чипсов.

— Я уверена, что у команды сегодня будет вечеринка. — Она делает глоток газировки, которую перед выходом разбавила водкой. — Первая в году. За то, чтобы всё прошло дико.

Я вскидываю бровь, мой рот полон соленого хрустящего рая.

— Я не знаю, что значит это выражение лица.

— Всё ты знаешь, — говорю я, хотя выходит что-то вроде «еы ы заешь».

— Не дико в этом смысле. Мне не нравится Эллиот. Никогда не нравился и никогда не понравится. Теперь, когда мы лучшие подруги, ты должна выкинуть эту извращенную мысль из головы.

Я хватаюсь за сердце в притворном ужасе.

— Извращенную?

— Да. Ты маленькая чудачка, я это вижу. — София закидывает несколько чипсов в рот. — У тебя есть все задатки сексуальной дегенератки. — Она начинает загибать свои длинные пальцы с красным лаком. — Ненависть к себе, красота, угрюмая избегающая энергия, травма, вероятно, от проблем и с мамочкой, и с папочкой… Я раскусила твой типаж, Аббот.

Я сухо сглатываю. Жир от чипсов, покрывающий мой язык, ощущается как скользкое масло. Я не рассказывала Софии о своих родителях. Я уж точно не рассказывала ей о тех вещах, которые хочу в постели и о которых никогда бы не попросила Джеймса. Я никогда не говорила об этом даже Пенни — еще до того, как начала встречаться с её братом.

София смотрит на меня с дьявольским восторгом.

— Я попала в самую точку, не так ли?

Я раздумываю, не отмахнуться ли мне от вопроса. Я хранила всё, что касалось моего отца, в секрете от друзей на случай, если кто-то в школе знал, что он эон, и мог связать меня с ним. Но София уже знает, кто я такая, так что…

— Мой отец был охотником, — говорю я ей. Я вспоминаю его фотографию с товарищами по команде в ротонде, табло, объявляющее о победе «Снайперов». — Он тоже был здесь в команде по лакроссу. И он умер, когда мне было десять.

Насыщенные карие глаза Софии тускнеют. На этот раз, когда «Бита и Кровь» забивают и вся толпа превращается в море ликующих голосов вокруг нас, она не вздрагивает.

— Это чертовски хреново.