Эти тела — не студенты. Это ожившие мертвецы, умирающие еще раз от рук опытных охотников Харкера. Я замечаю Эллиота, всаживающего свою клюшку для лакросса в безрукий труп до тех пор, пока тренер «Биты и Крови» не оттаскивает его и не помогает ему уйти с поля.

Но я изучала девиантов в течение четырех недель, да и всю жизнь до этого, и зомби — это не девианты. К нежити относятся только гули, призраки и врайты, как учил нас Донмер. Девианты рождаются в подземном мире, а не в могилах здесь, на земном плане.

— Я что-то пропустила? Разве зомби…

— Нет, — говорит София, читая мои мысли. — Это должно быть заклинание.

Точно. А значит, вместо того чтобы рубить гниющую плоть почетных студентов и штатных профессоров, похороненных в кампусе, нам с Софией нужно найти способ прекратить это заклинание. Должно быть, эта идея пришла нам одновременно, потому что мы обе бросаемся к кладбищу прежде, чем осознаем, что не сможем пробраться сквозь хаос на трибунах, не потеряв драгоценное время.

— Сюда, — говорю я ей и без раздумий бросаюсь через край трибун.

Я сильно ударяюсь о траву, и удар отдается в лодыжках и коленях. Мы с Софией несемся через погруженный в ночь кампус, её лук наготове, мои кинжалы крепко сжаты в руках. Мы не останавливаемся в туманных двориках или на освещенной факелами тропинке, чтобы перевести дух. Мы не останавливаемся, пока не достигаем источника.

Подвесные фонари мерцают и раскачиваются над кладбищем Харкера. Кованые ворота окружают холмистые травянистые пригорки, низкие каменные скамьи и сочащиеся туманом фонтаны. Среди поникших плакучих ив и лиан вербейника виднеются классические монументы, величественные мавзолеи и рассыпающиеся гробницы. И оттуда выползают они все — сотни стонущих, оживших мертвецов.

ГЛАВА 22

— Матерь божья, — выдыхает София.

Украшенные железные ворота кладбища были вырваны с корнем, и зомби внутри выбираются из открытых гробов и участков земли. Они скользят и ползут по холмам и переплетающимся тропинкам, окутанным клубящимся туманом. София поднимает лук, но я затягиваю её за массивный дуб, скрывая нас от существ. Мы наблюдаем, как зомби скапливаются, словно муравьи на пролитом сиропе, их единственная цель — поле для лакросса за воротами. Рыча, завывая от бессмысленной жажды плоти. Они не быстры, но вместе они — сила.

Душераздирающий крик доносится с поля, и София вздрагивает рядом со мной. Я не могу думать о том, что там происходит. О том, как студенты и преподаватели сражаются с монстрами, чьи лица они могли знать, с друзьями и коллегами, которых они, возможно, оплакивали. О том, добрался ли Эллиот до безопасного места. Погиб ли кто-нибудь. Я должна верить, что старшие студенты и профессора смогут защитить себя, пока мы останавливаем заклинание.

— Нам нужно найти предмет-источник, — шепчу я. — Как говорила вчера на уроке профессор Донмер.

Но в отличие от мелких ритуалов, которые могут проводить охотники, заклинания и проклятия должны накладываться ведьмами. А я не вижу здесь никаких живых существ, кроме нас. Никаких темных фигур. Никаких бурлящих котлов, горящих благовоний или принесенных в жертву животных.

Глаза Софии сканируют холмы и гробницы кладбища. Плакучие ивы и лепечущие фонтаны. Я вижу её нахмуренный лоб. Мы понятия не имеем, с чего начать. Предметом, удерживающим заклинание, может быть что угодно. На его поиски могут уйти дни, а у нас нет столько времени. Каждую минуту из места своего упокоения выбирается новый зомби.

— Ворота, — шепчу я одновременно с тем, как София тихо говорит: — Мы могли бы заблокировать выход.

Мы обмениваемся короткими улыбками — великие умы мыслят одинаково — и бросаемся к входу. Рычащий, массивный, давно умерший охотник несется на меня, и я прорезаю обоими кинжалами его шею прежде, чем он успевает коснуться меня. Стонущие звуки и шарканье ног грозят поглотить меня, но я говорю себе, что это похоже на спарринг с завязанными глазами. Нужно сосредоточиться только на одном чувстве за раз. Нам просто нужно добраться до ворот.

София добирается первой. Кованое железо было сорвано с петель. Она толкает их изо всех сил, но части не смыкаются так, как раньше, и они тяжелы даже для её охотничьей силы. После трех мучительных попыток я прихожу к тому же выводу, что и она — закрыть их невозможно. Нет способа остановить оживших существ, выплескивающихся в школу.

— Нам просто придется уничтожать их по мере того, как они оживают, — выдыхаю я. Но их слишком много.

— Черт, — ругается София, пуская меткую стрелу в разлагающегося мужчину, чьи губы были начисто оторваны. Другой тянется когтями к её лодыжкам.

Сердце колотится в горле, когда я делаю выпад кинжалом, но кто-то другой дергает меня назад. София вскрикивает. Запах гниющей плоти бьет в нос.

В двух вспышках яркого света трупы отлетают от нас, словно мы ударили их током.

Я оборачиваюсь, тяжело дыша, и вижу декана Дрисколла с поднятыми руками, с потом и кровью на лбу. Я никогда раньше не видела такой магии.

— Декан Дрисколл, — сглатывает София.