— Астера забита ими.

Эллиот закатывает глаза.

— Твой город построен прямо над Разломом. Астера забита вообще всем.

На полу арены Рид предлагает Питеру целый шведский стол из оружия, отполированного и аккуратно разложенного на такой стойке, которую можно встретить в тренажерном зале. Он выбирает серебряный короткий меч, и это правильный ход.

Очевидно, Питер провел исследование: оборотни подобны демонам — серебро в сердце или голову гарантирует убийство. Но в отличие от демонов, оборотни могут умереть и от естественных причин. Когда нет полнолуния и они просто обычные люди, такси Астеры, слишком быстро завернувшее за угол, может сбить одного из них так же, как и любого из нас.

На самом деле, именно это может быть причиной моей тошноты. Я всеми руками за уничтожение бестий и гулей. Бессмысленные, зловещие монстры, нацеленные на убийство невинных? Без проблем. Это заводит меня посильнее собственного парня. Вампиры и демоны — тоже. Хотя они ходят, говорят и выглядят как люди, их интересует только похищение душ и питье крови, а это в моем понимании недопустимо. Хуже того, когда они не используют людей в качестве белковых коктейлей, они наслаждаются худшим, что может предложить человечество — насилием, жестокостью, гедонистической порочностью. Вот почему мне трудно поверить в игру Рида в духе «я-не-беру-души, я-один-из-хороших-парней». Это просто не в его природе.

Но оборотни, вендиго, все прочие ликантропы — у них есть чисто человеческая форма. Некоторые были обращены против своей воли и вынуждены были примириться со своей новой судьбой и прошлой человеческой жизнью. На самом деле я не знаю никого подобного, но отец однажды рассказывал, что знал обращенную пантеру-оборотня. Тот приковывал себя цепями каждое полнолуние и жил относительно нормальной жизнью страхового брокера остальные двадцать девять дней в месяце.

Конечно, некоторые не обращены. Некоторые рождаются девиантами. И эти ублюдки меняются не только в полнолуние, но и когда им, черт возьми, заблагорассудится. Проблема в том, что ты просто не знаешь, с каким типом оборотня сражаешься, пока не начнешь, а это значит, что я убиваю их только тогда, когда на кону стоит человеческая жизнь. Помните: никаких вынужденных ошибок?

— Готов? — спрашивает Рид Питера.

Тот кивает, стиснув зубы. Страх ясно читается на его лице, пока он смотрит на гремящую клетку, и мой живот снова делает сальто.

Рид кивает профессору Кроули, который сам изучает Питера, будто не доверяет суждению Рида.

— В любой момент, Максвелл, — тянет Рид.

Кроули даже не огрызается на него. Он просто встречается взглядом с Питером и говорит тихо:

— Ты готов к этому, малыш?

Питер кивает, непоколебимый, даже когда его руки дрожат, и Кроули срывает темную простыню с металлической клетки. Внутри, как и ожидалось, взрослый оборотень с пеной у рта. Оборотни не так похожи на волков, как заставили нас поверить «Сумерки». Оборотни ходят на тонких, жилистых задних лапах, у них светящиеся желтые глаза-бусинки и размах рук длиннее обеденного стола. Их лица и грудь массивные и волосатые, но всё еще человекоподобные — смесь человека и зверя, к которой даже я, будучи охотником, так и не привыкла.

И они точно не выглядят как симпатичные подростки с компьютерным прессом, когда превращаются обратно. Иногда перед тобой просто остается выпотрошенный труп дородной пожилой женщины, в которой ты узнаешь местного библиотекаря. Можете представить, как это дезориентирует — осознать, что ты только что пронзил женщину, которая помогала тебе найти книгу о переменах в твоем теле?

Тот оборотень, на которого я смотрю, тоже выглядит злобным. Клочковатый коричневый мех, капающая клыкастая пасть, шрамы и окровавленные когти говорят мне, что он побывал не в одной такой схватке. Кроули открывает ящик и отступает. Но зверя не интересует ни он, ни демоническая плоть Рида. Не тогда, когда перед ним стоит дрожащий, сглатывающий охотник, направляющий на него меч.

Оборотень принюхивается. Питер стоит на месте. На арене воцаряется мучительная тишина.

Пока оборотень не бросается в атаку.

Некоторые из сидящих вокруг меня ребят отшатываются назад на трибуны, на случай, если дело примет дурной оборот, но я прикована к своему месту.

Питер делает первый выпад клинком. Это техничный, классический удар, как когда он сражался с врайтами, и трибуны взрываются одобрительными возгласами. И инструкциями тоже. «Бей в яремную вену! Береги бок! Сначала по лапам!»

Но, к моему облегчению, Эллиот и София молчат. Я бы на самом деле подумала, что София будет подбадривать, но у неё каменное лицо, пока она наблюдает за тем, как Питер маневрирует мимо неуправляемого зверя. Может быть, это делает нас плохими товарищами, но мы трое полюбили нашего местного умника и не хотим видеть, как его, черт возьми, калечат.

Питер получает удар когтями в плечо, и его крик боли заставляет меня встать прежде, чем я понимаю почему.