Даже так – я была бы всё равно вправе. У меня чертовски много прав после того, что натворил этот ублюдок.

Я захлёбываюсь своим правом, утопаю, давлюсь. Произошедшее колючками врезалось в кожу, зудит занозами.

Мне кажется, я вся сплошная рана. Куда ни ткни – там следствие того, что случилось по вине Раевского.

– Я его сдала, – выдыхаю тихо. – Сдала полиции, всё, что знала. Точки, места. Всё, что слышала тайком, что когда-то он говорил…

Я помню, как сидела перед дядей Мишей. На бортике ванной, стараясь смыть кровь с рук.

Но это было невозможно. Она забила каждую пору, каждую клеточку. Я сдирала кожу, но крови меньше не становилось. Крови моего отца!

Я вся пропиталась ею, она въелась.

Мне кажется, я до сих пор её чувствую. До сих пор во мне.

Но тогда у меня ещё была надежда. Я тёрла руки мылом и говорила. Говорила, говорила, говорила.

Всё, что помнила. Любые слова, услышанные тайком. Любые намёки. Всё, что всплывало в голове.

Вспоминала после – и тоже рассказывала. Любой намёк, который я уловила за время наших отношений – теперь был невероятно важным.

Началось всё с того, что я рассказала про Фила. Про того, кто фактически нажал на курок.

Эта мразь успела подстрелить ещё двух полицейских, когда убегала с места преступления. Его подстрелили в ответ.

Дядя надеялся, что Фил заявится в больницу, но нет. Он где-то спрятался. Его до сих пор ищут.

А вот Раевского…

Раевского нашли.

– Он ещё под следствием? – ахает Снежка. – А разве он может тогда приезжать сюда?

– Под следствием, – киваю, потирая пальцы. – Он должен был быть… Он был под арестом. Я… Я давала показания против него.

– И правильно! Тебе нечего стыдиться, Лана! Ты поступила правильно. А раз он приехал сюда… Мы просто вызовем полицию! Его снова арестуют. И всё будет хорошо.

Я слабо улыбаюсь. Мне хочется так же слепо верить в добро, как подруга. Она вообще необычайно добрая и светлая, для того, кто вырос в таком окружении.

Мы познакомились случайно. Я тогда работала официанткой в захудалой кафешке.

С моей миной в нормальные места не брали. Старое здание на окраине с тотальной антисанитарией.

И вот в одном из таких заведений Снежка и появилась. Как оказалось – поругалась с парнем. Босая, без телефона. Злая, красивая, горящая.

Я помогла ей, по-человечески. Угостила чаем, за который меня заставили расплачиваться со своего кармана. Ну и ладно.

Я помогла Снежке, а она – меня вытащила.

Разговаривала. Тянула куда-то. Вовлекала. Шутила. Бесила. Пока меня не начало попускать.

Снежка умеет заражать своей улыбкой и позитивом. Но в этот раз её наивность не поможет.

Я не думаю, что всё решится так просто. Прошу у подруги телефон. Тут же набираю дядь Мише сообщение о том, что видела Раевского.

Я больше не играю во «взрослую и самостоятельную», не скрываю и не летаю в своих фантазиях. Я рассказываю всё, как должна была сделать с самого начала.

Возможно, тогда бы отец…

– Я скажу маме! – Снежка подпрыгивает. – Ей, конечно, приходится общаться не с самыми порядочными людьми… Политики, бизнесмены… Но! Она точно не будет связываться с бандитом. И сделает всё, чтобы его быстро отсюда вывели.

– Снежка, я не хочу создавать проблем и…

– Какие проблемы? Мама сама такого не захочет. И по личным принципам. И по бизнесу! Зачем ей потом статьи в СМИ, что у неё на празднике был без пяти минут зэк?

– Послушай…

– Не-а. Сейчас я всё решу. А после вернусь к тебе с бутылкой неприлично дорогого шампанского. Мы будем пить и разговаривать.

– Снежка, ты знаешь, что мне нельзя сейчас пить.

– Ну, тогда выпьем сок. Плевать. Жди меня, я скоро вернусь.

Снежка не слушает, уже вылетает из беседки. А я за ней. Я физически не могу находиться в одиночестве.

Чувствую себя под ударом. Кожа зудит, покрывается мурашками. Кажется, что Раевский везде. С каждого угла на меня смотрит.

Мне нужно добраться до Алевтины, сказать, что я заболела. Пусть орёт, отчитывает, мысленно расчленяет меня. Я согласна. Её в компании лучше, чем в одиночестве.

Я делаю резкие, короткие вдохи. Стараюсь прочистить голову. Найти тот маленький островок стабильности, который я кое-как выстроила сама.

Я не боюсь Раевского. Не боюсь! Это он виноват во всём. Он – ублюдок в нашей истории.

И я подстраховалась. У меня есть защита. Та, о которой не знает даже дядя Миша.

И Раевский не рискнёт меня тронуть.

Я веду плечами, стараясь сбросить внутренний холод. Захожу в дом, двигаясь в сторону кухни.

Мимо проносятся официанты, кто-то бросает, что меня искала Алевтина. Я слабо киваю.

Вот. Вот она моя обычная жизнь. Я цепляюсь за тонкие ниточки реальности, крепко держусь. Медленно возвращаюсь к привычному ритму.

Я на секунду прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох, находя в себе силы для дальнейшей борьбы. Я справлюсь.