— Фелиция, — негромко одёрнул её дядя, — наши дочери ещё слишком юны для замужества. А за несколько лет всё это покроется пылью и превратится в неприятное воспоминание, не более.

— Хотела бы я разделять ваше видение, дорогой супруг, — вздохнула тётя, беря бокал. — Но не могу.

Я подняла глаза на кузена. Лионель молчал, но его сжатая челюсть выдавала напряжение.

Я ощущала себя чужой в собственной семье. Словно за этим длинным столом не было места для меня. Ком в горле не дал проглотить и кусочка.

— Напрасно вы разрешили Лианне присутствовать при разговоре с лордом Роувеном, — тётушка не желала униматься. — Уверена, всё можно было уладить, но вы слишком многое позволяли и позволяете своей племяннице.

Голосом она выделила последнее слово.

Не выдержав, дядя грохнул по столу кулаком.

— Довольно!

Он откинул в сторону салфетку, с противным скрежетом отодвинул стул и поспешно вышел прочь, грохнув дверьми так, что задрожал потолок.

Не обернувшись ему вслед, тётя медленно промокнула с губ винную каплю.

— Что вы застыли? — недовольно спросила она, поглядев сперва на дочерей, а затем на сына. — Ешьте, — и сама потянулась к бокалу, который наполнил для неё слуга.

Я очень хотела сбежать из-за стола вслед за дядей, но глупая гордость удержала меня на месте. Тётя всячески давила и показывала, что не рада мне, а я из какого-то подросткового упрямства решила, что не позволю ей меня выжить.

Я ни в чём не чувствовала себя виноватой. Ни в чём! Только стыдилась собственной глупости: напрасно я согласилась на просьбу Кассиана. И напрасно отправила ему три послания по «живому пергаменту» в первые дни после разрыва помолвки. Тогда я плохо собой владела...

Когда пытка ужином, наконец, завершилась, я поспешно улизнула наверх и уже в коридоре увидела, что из двери, ведущей в кабинет дяди, бил слабый свет. Поддавшись порыву, я приблизилась к ней и заглянула внутрь.

Дядя Джеймс, кажется, опустошил значительную часть винного хранилища. Я сморщила нос: не терпела пьяных и шагнула назад, уже пожалев, что вошла.

Но он услышал и поднял на меня мутный взгляд и пробормотал заплетающимся языком.

— Прости меня, Лиа, прости меня девочка… Это я во всём виноват...

________________________________________

Заглядывайте в новинку нашего литмоба от Рины Вергины

Кухарка для Дракона

8. Глава 3-1

— Что? О чём вы, дядя?

Я забыла, что собиралась уйти, и застыла в дверях. Но Джеймс уже уронил голову на грудь, сполз по креслу на пол и громко захрапел. Всё случилось буквально за мгновение, я и глазом моргнуть не успела. Попытки растолкать его и расспросить успехом не увенчались, он никак не реагировал на мой голос, только бормотал что-то несвязанное.

Наконец, я сдалась.

— Он просто пьян, — сказала себе, притворив дверь в кабинет. — Слишком много выпил и не понимал, что говорит.

А если нет?..

В спальню я вернулась с бешено колотящимся сердцем. Пришлось пройти немало кругов по комнате, пока я не успокоилась и не взяла себя в руки. Я должна была сосредоточиться на более значимых вещах, чем странная оговорка дяди, но...

Но только вот я привыкла, что в артефакторике не существовало мелочей, от которых можно было отмахнуться. Не существовало незначимых вещей. Каждая линия, пусть даже самая тонкая, каждый магический след — всё имело значение, всё играло роль. Стоит изменить одну деталь, и...

… и случится взрыв, от которого останется незаживающий шрам, — мрачно хмыкнула я.

Вспоминать неудавшийся ритуал было больно. Да и лекари запрещали. Я словно раз за разом проживала ту ослепляющую вспышку, в ладонях разгоралось жжение, из глаз текли слёзы, по вискам градом лился пот.

«Следилка», спрятанная в брошь, и впрямь была простой. Ещё когда взяла её в руки и почувствовала слабый магический отклик, поняла, что лорд Роувен действительно носит её в память о жене, никакой серьёзной защиты она не давала, для этого использовались родовые кольца и амулеты.

Требовалось лишь поправить несколько нитей, соединить их искрой и заново вплести в узор...

Приступ резкого головокружения бросил меня вперёд, я запнулась и вслепую сделала несколько шагов, пока не ударилась бедром об угол подоконника. Боль привела в чувство, и я прижалась лбом к прохладному стеклу, тяжело дыша.

Я не могла вспомнить. Каждый раз, когда пыталась, наталкивалась на невидимый барьер, и тело словно противилось. По нему разливался озноб и тошнота, руки начинали дрожать, живот — крутить.

Постепенно дыхание выровнялось, и я забралась на излюбленное место в спальне — широкий подоконник, прижалась лопатками к прохладной стене и обхватила ладонями колени. Где-то вдалеке сотней разноцветных огней светилась столица империи. Флавия. Возвышался над всеми императорский дворец, неприступный, как стена от земли до неба.