Надо уходить, вызвать полицию…

Делаю шаг назад и вздрагиваю, когда в коридоре появляется моя приемная мать с братом. В руках у нее пакет с моими деньгами. У брата — короткий гвоздодер.

– Думаешь, мы не узнаем, неблагодарная тварь? – кричит она, тряся пакетом над головой.

– Это мои деньги! – пячусь к выходу не сводя с них глаз и едва не спотыкаюсь о чемодан. – Я сейчас полицию вызову!

– Значит, мы тебя взяли в семью! Кормили, поили, растили, и вот чем ты нам отвечаешь? – заходится приемная мать в визге.

Я резко разворачиваюсь и несусь в сторону выхода.

– Держи ее, Олег!

Я даже не понимаю, что происходит. Боль в голове, и я выпадаю на лестничную клетку. Чувствую, как что-то теплое струится по волосам. Последнее, что вижу, как дверь квартиры напротив открывается.

Темнота.

Холод.

Надрывный крик.

И я открываю глаза в ночном лесу. 10. Глава 5

Верайя

Руки и ноги не слушаются, голова словно чугунная. Не понимаю, кто я и где нахожусь. Несколько секунд назад я упала на лестничную клетку. Несколько секунд назад закрыла глаза в лесу. Странное ощущение. Разве можно быть двумя людьми одновременно?

Буря почти стихла, и каким-то неведомым образом я точно знаю, куда идти. Нужно только подняться.

Проверяю Тайлу, что теперь только хрипло мяукает. Совсем без сил. Выбилась, как и я. Но нужно еще немного потерпеть. Поднимаюсь и на деревянных ногах делаю первый шаг. Второй. Там, где я хоть что-то чувствую, тело нестерпимо ломит. Бьет ледяной дрожью.

Как дохожу до лачуги сама не помню. Вваливаюсь в остывшее нутро и принимаюсь разжигать огонь. Пальцы красные, не слушаются, и мне хочется разреветься от собственной беспомощности.

Проходит несколько бесконечно долгих минут, и у меня наконец-то получается. Обессиленно замираю на полу. Не глядя хватаю со стола флягу — помню, как ее вчера там оставила. Тянусь к лицу, чтобы поправить очки… которых нет. Вижу при этом прекрасно. И слышу. И чувствую.

Так, словно я всю жизнь смотрела одним глазом. Одним ухом слышала и дышала наполовину.

Ладно, потом разберусь. Сейчас главное — дочь покормить. Мучаюсь несколько минут, прежде чем ей удается взять грудь. Совсем вялая, и мне вдруг становится безумно страшно. Пытается заснуть, и я ее треплю ее по щеке, бужу.

Тихо всхлипываю.

Жар от печи наконец-то проникает в мое тело. Руки и ноги горят огнем, и я с тревогой думаю о последствиях обморожения. Сколько я просидела под деревом? Что вообще случилось?

Вопросы роятся в голове, оставаясь без ответа. Живот сводит от голода, но у меня нет сил, даже чтобы подняться. Клюю носом и тут же вскидываю голову. Тело паникой прошибает, словно я все еще сижу под елью, и мне нельзя спать.

С трудом успокаиваю бешено колотящееся сердце и перекладываю Тайлу в руках. Поела, спит, но нужно все равно начеку быть.

Почему-то вспоминаю, как с Аленкой приемная мать ночей не спала, а утром кричала, что ее сейчас в окно выкинет. Страшно было до безумия. Тогда-то я и стала ее к себе забирать. Первые месяцы на половину ночи. А потом на смесь перевели, и мы с ней на одной кровати спали. Долго.

Помню, как к боку моему прижималась, смотрела так доверчиво, улыбалась. А сейчас… сдала. Из-за цветных бумажек, на которые-то и не сказать, что много купить можно.

Боль, обида закручиваются изнутри. Впрочем, они ни в какое сравнение не идут с тем, что я чувствую к другой своей семье. Здесь. Подставили, вышвырнули. Даже слушать не стали. Айварс сейчас наверняка проводит ночь в компании молодой жены. Своей истинной. Пока мы с его ребенком умирали в лесу.

А ведь если он узнает о дочери, то отберет. Будет в своем праве. Фрея ведь так и не смогла понести наследника.

От страха меня мутить начинает. Раньше все эти мысли задвигала на задний план. Для меня Владыка был что-то вроде божества, злиться на которое я не имела права. А сейчас… словно очки свалились.

Но и он не столь большая проблема, как Фьор. Ему нужна была я — униженная, покорная, зависящая. Сомневаюсь, что что-то изменилось. Только сейчас у меня есть ребенок, которого он при любом раскладе сочтет помехой.

Сегодня я дважды умерла. В разных телах, разных мирах, но что-то соединило нас в единое целое, вернуло к жизни. Мирайя, Вера… я теперь даже не знаю, как называть себя.

Пусть будет Верайя.

Сон накрывает меня тяжелым одеялом, заставляя утратить связь с реальностью. Я просыпаюсь еще несколько раз — кормлю Тайлу, затем кое-как перебираюсь на лежанку, по пути перехватывая мешочек с сушеными ягодами. Наконец-то слегка расслабляюсь.

Боюсь смотреть на свои руки, ожидая увидеть неизбежные признаки обморожения. Но в тусклом свете они выглядят вполне нормально. Только красные слишком. А к утру даже от этого не остается ни следа.