Следующие дни я провожу почти все время на лежанке, покидая дом лишь для того, чтобы набрать снега для водных процедур. Тело восстанавливается быстро. Даже слишком, пожалуй. Но я впервые за последние месяцы никуда не рвусь.

Просто наслаждаюсь.

А потом Тайла заболевает.

Поднимается страшный жар, от которого ее всю лихорадит, и я чувствую, как щупальца ужаса в который раз сдавливают мое горло. Почти не помню, как лечить младенцев. Да и в прошлом Веры там были лекарства, врачи. У Мирайи и вовсе не было подобного опыта.

Я плачу всю ночь и уже было порываюсь отправиться к целительнице утром, но простуда проходит. Так, словно и не было ее.

А еще мои волосы падают на лицо, и я замечаю, что они какие-то другие. Более волнистые и рыжие, скорее похожие на те, что были у Веры. Зеркала здесь нет — пытаюсь рассмотреть свое отражение на водной глади, но ничего не получается.

Но, кажется, поменялось что-то еще. В деревне меня едва узнают. За спиной пускают слухи, что, мол, поглотила бедняжку ведьма, вернула себе молодость и красоту. Относятся с опаской, что меня вполне устраивает.

Наверно, этот нейтралитет и дальше бы продолжался, если бы не одно событие. В деревне пропадает ребенок. И обвинить в этом решают меня. 11. Глава 6

Весна в Норхаделе мимолетная. Сугробы держатся до последнего, а потом за неделю тают. Проходит еще несколько дней, и сквозь пожухлую траву начинают проявляться первые зеленые ростки.

Сидя в клановом замке, я не слишком обращала внимания на подобные мелочи. А в воспоминаниях с Земли это время года плотно ассоциируется с бесконечными лужами и испражнениями собак, появляющимися после того, как снег начинает таять.

Эта весна ощущается по-особенному.

Как начало чего-то нового. Вдыхаю свежий воздух, наполненный ароматами, и от какой-то эйфории кружится голова. Чувствую странную связь — то ли с этим конкретным местом, что стало моим домом. То ли со всем лесом.

Деревья покачиваются от ветра, шелестят вечнозелеными кронами. Где-то неподалеку течет ручей. Заяц прячется под кустом. А еще сюда идут.

Несколько мужчин. Две женщины.

Напрягаюсь всем телом и проверяю дочь. Мы с ней не расстаемся ни на секунду — даже сейчас она спит в перевязи на моей груди, пока я обхожу территорию вокруг хижины. Неспокойно было, решила ноги размять. Как чувствовала.

– Что вам нужно? – спрашиваю, когда между деревьями появляются первые силуэты. Вроде тихо спрашиваю, но голос почему-то разносится эхом. Незваные гости замирают, переглядываются. Но продолжают путь.

– Признавайся, куда Барди дела, ведьма? – хмуро спрашивает один из них, и я замечаю в его руке топор. Тяжело сглатываю.

– Ишь как похорошела, – шипит второй, с длинной светлой бородой. – Поглотила его, да?

За его спиной всхлипывает одна из женщин. Тихо так. Горестно.

– Я не понимаю, – стараюсь говорить спокойно, хоть и внутри все трясется от напряжения. Вряд ли я смогу убежать от взрослых мужиков с младенцем на груди. – Кто такой Барди?

Всхлипывания усиливаются.

– Сын мой названный, – угрожающе тянет тот, что стоит перед женщиной. – Не делай вид, что не знаешь, ведьма!

Кажется, дурная слава обернулась против меня. Пропал ребенок, и меня считают виновной. У меня сердце сжимается от страха, но еще и боли за женщину, что ищет свое дитя.

И что-то мне подсказывает, что этим мужикам все равно кто виноват. Они пришли карать. Прольется кровь, якобы за грехи, и будут считать, что правосудие свершилось. Прямо как с моим отцом получилось. Он ведь тоже разбираться не стал.

В душе вдруг расцветает гнев. Яркой вспышкой проносится перед глазами, на секунду туманя сознание. Крайняя. И почему я всегда остаюсь крайней?

– Я не видела Барди, – стараюсь говорить спокойно. Слегка похлопываю ладонью дочь, что начинает беспокойно ворочаться. – Но я могу попробовать помочь.

– Что ты можешь… – презрительно тянет бородач, но из-за его спины неожиданно шустро выходит женщина.

– Помогите, прошу, – она склоняется пополам. – Я за этим к вам и шла, но одну не пустили. Поймите меня, как мать — мать. Я в долгу не останусь…

– Что ты там мелешь, женщина? Кланяешься убийце своего ребенка, безголовая, – муж грубо перехватывает ее за предплечье и толкает за свою спину. Споткнувшись о корень, она падает в грязь. Плечи трясутся все сильнее.

Остальные никак не реагируют на эту сцену, а у меня все внутри переворачивается. Потряхивать начинает. Мне даже кажется, что в лесу темнеть начинает, словно над нами сгущаются темные тучи. Поднимается ветер, деревья тревожно качаются.

Хотели ведьму? Будет им ведьма.

– Только пальцем тронь, и твой стручок сгниет. Слово ведьмы, – шиплю я на бородача. Выразительно смотрю на остальных, и на их суровых лицах мелькает напряжение. Испугались. Действительно испугались, что лишатся самого дорогого, что есть в их жизни — палки между ног.

Ведь именно она, кажется, определяет главенство в этом мире.