Это чувство только растет, стоит Фьору толкнуть меня в мою комнату. Просторная и светлая, она вдруг кажется крохотной каморкой без дверей и окон. Тюрьмой. И он заходит следом с видом завоевателя, чьи войска только что прорвались в осажденный город.

– Что тебе нужно, Фьор? Уходи! – кричу я с каким-то надломом. Он уже меня уничтожил, а ему все мало, мало, мало. Не успокоится, пока совсем с грязью не смешает. И за что?

– Прогоняешь меня? – он склоняет голову набок. Смотрит на меня со странным выражением. Остро, цепко. – Думаешь, можешь? А ведь я единственный, кто может тебя спасти…

– Мне ничего от тебя не нужно!

– После такого позора тебя никто не возьмет под свое крыло, Мирайя. Но если ты меня хорошенько попросишь…

– Убирайся! – меня накрывает какой-то истерикой.

Сводный брат медленно втягивает воздух. Зрачок сужается, а по коже идет рябь серебристых чешуек. Плохо. Очень плохо! Его контроль висит на волоске. Не хватает даже для того, чтобы удержать вторую ипостась.

– Все такая же гордая. Ничего из себя не представляешь, а смотришь, как Владычица Норхаделя на жалкого простолюдина. Вот скажи, моя дорогая Мирайя, что в тебе такого?

Тон такой, словно сам с собой говорит. Недоумевает. Он подходит вплотную, стальной хваткой сжимает мою нижнюю челюсть. Несколько секунд рассматривает мое лицо, пока я пытаюсь вырваться.

– Уродина. Тощая, – перечисляет он. Каждое слово — словно удар плетью. – Но чем дольше смотришь, чем больше хочется тебя себе присвоить. Подчинить. Уверен, Владыка тоже это заметил. И пахнешь…

Глубоко втягивает воздух возле моего уха и тут же неприязненно морщится.

– От тебя воняет… им. Помойся. И приведи себя в порядок. Распустила тут сопли.

Он убирает руку и брезгливо ее отряхивает, заметив влажные следы.

– Надеюсь, к утру у тебя мозги на место встанут, и ты встретишь будущего главу клана Ульварн как полагается. На коленях и с открытым ртом.

Мои глаза расширяются от какого-то первобытного ужаса. Смотрю на него так, словно вижу впервые. Эти лихорадочно блестящие голубые глаза. Искривленной усмешкой рот. Даже идеально зачесанные светлые волосы сегодня в хаотичном беспорядке. Да он болен! Совсем с катушек слетел!

Уверен, что может творить все, что ему вздумается. Убежден в своей безнаказанности. Хотя о чем я? Отец ему и слова не сказал, хотя грязные слухи касались нас обоих. А ведь из нас двоих именно я его родная дочь…

Фьор треплет меня по щеке, словно щенка, а затем разворачивается к двери. Уходит, насвистывая, и этот звук гулким эхом еще долго звучит в ушах. Лицо лихорадочно горит, а в голове бьется лишь одна мысль.

Завтра утром меня здесь не будет. 7. Глава 2.2

***

Вера

Просыпаюсь с чувством полного опустошения. Еще один сон. Такой яркий, что кажется даже более реальным, чем вся моя жизнь. Хотя что вообще в ней есть? Череду “дом-работа” разбавляют лишь редкие набеги приемной семьи.

Именно набеги, потому что после них ничего не остается. Ни в маленькой квартирке, ни у меня внутри. Все подчистую выносят.

Поскорее бы уехать. Еще немного осталось. Уже даже потихоньку начинаю смотреть вакансии и новое жилье. Уволиться посреди учебного года вряд ли получится, а вот лето — самое то.

На фоне жизни Мирайи мои проблемы кажутся сущей ерундой. Прошло три месяца с тех пор, как она сбежала из отчего дома. И сегодня, наконец-то, поняла, то, что я подозревала уже некоторое время.

Мирайя ждет ребенка.

Меня до самого нутра пронизывает ее эмоциями. Страх. Отчаяние. Закрываю глаза и как наяву вижу лицо целительницы. Трясущиеся руки Мирайи, которые та сцепила перед собой, когда старуха предложила ей сбросить плод.

– Кто ж тебя такую с ребенком возьмет? Ни кожи, ни рожи, а чужое дитя так вообще для любого мужика как ярмо на шее. Молодая еще. Работящая. Замуж выйдешь, а потом рожай себе на здоровье.

– Я была замужем.

– Знаю, знаю…

Для всех Мирайя — вдова какого-то работяги из дальнего Северного города. Она сбежала из дома три месяца назад, и с тех пор скрывается под чужим именем. Киа. Носит траурную повязку, что закрывает остриженные волосы, похудела, осунулась. Работает прачкой, и теперь ее нежные руки изъедены кровавыми мозолями.

Она не жалуется. Некому.

Но я знаю, как ей тяжело. Какой тяжелой плитой свалилась на нее эта новость. Среди путаницы мыслей я вычленяю главные. Страх того, что она попросту не потянет. А еще, что ребенка могут забрать. Дети драконов принадлежат драконам. А потому, если Владыка каким-то образом узнает…

– Эх, девка горемычная. Что совсем никого не осталось? – спрашивает целительница. – К мамке поехала бы.

– У меня только вера осталась, – отвечает она бесцветным голосом. И проснувшись утром, я долго заливаюсь слезами. Вера — вера. Вот если бы я как-то могла подать ей знак. Дать знать, что она не одна. Обнять.

Но все, что я могу — это наблюдать.

День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.