Мне было ненавистно смотреть в его заплывшие глаза, но я подняла взгляд и постаралась передать всё отвращение, что испытывала к нему.

— Отпусти.

Линкольн сжал мою руку сильнее.

— Я не буду повторять дважды. Переоденься сейчас же.

— Пошел ты к черту, — выплюнула ему в лицо. — Я не собираюсь спрашивать мнения у человека, из-за которого маме даже нечем позавтракать. Ты спустил все недельные сбережения на водку и ставки. Не трогай меня, когда я этого, блядь, не прошу.

— Ты моя дочь! — рявкнул он. — Я буду трогать тебя тогда, когда захочу!

— Я не твоя дочь и никогда ей не стану! Мой отец умер, а ты даже не даешь маме съездить в его годовщину на кладбище!

— Твой отец был преступником, который гнил в тюрьме, — прошипел Линкольн. — Только я, черт побери, спас тебя и твою мать от смерти. Будь благодарна за это, никчемная девчонка. Такая же никчемная, как и он.

— Закрой рот!

— Могу посоветовать тебе то же самое, чтобы не глотала каждый встречный член.

И тут я не сдержалась.

Замахнувшись, вложила в удар всю злость и дала ему хлесткую пощечину. Стоило всех усилий не броситься за ножом и не вспороть ему брюхо, как выпотрошенной рыбе.

Линкольн отшатнулся и на мгновение опешил, пока его глаза не налились кровью.

— Тебе конец, сучка!

— Хватит! — сквозь слезы вскрикнула мама.

Он бросился на меня с занесенным над головой кулаком. Я по привычке приняла защитную позицию, готовясь отражать нападение.

Но его руку перехватили.

На кухне раздался крик, от которого сердце пропустило удар.

— Мама!

Она упала на колени и прижала ладони к лицу.

Боже. Боже, боже, боже...

Я оттолкнула Линкольна и бросилась к ней. Меня затрясло от страха, когда в трейлере раздались ее рыдания.

— Мама, ты меня слышишь? — спросила с дрожью в голосе. — С тобой всё в порядке? Пожалуйста, посмотри на меня!

Она всхлипнула и накрыла руками живот, открыв лицо. По ее подбородку стекала кровь, пропитывая цветочный сарафан, в который я так любила зарываться носом в детстве. От него даже пахло так же, как много лет назад.

Домом.

— С нами всё в порядке, — пробормотала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я не должна была лезть... Это моя вина... Прости, малыш, я не подумала о тебе...

Нет. Это не ее вина.

Повернувшись к Линкольну, я встретилась с его затуманенными глазами. В них не было ни капли сочувствия. Казалось, он даже не понял, что ударил беременную жену.

Его взгляд не отрывался от моих ног.

— Уходи, — прошептала я одними губами.

Я могла устроить скандал и ударить его чем-то тяжелым, но маме и так было дерьмово. Если мы продолжим ругаться, ее состояние скатится обратно на дно, к которому она уже мысленно приближалась.

— Уходи! — прорычала я.

Линкольн плюнул себе под ноги и скрылся в спальне.

— Две сумасшедшие дуры...

Тяжело выдохнув, я прижалась лбом к плечу мамы и попыталась собраться с силами. Этим я занималась на протяжении шестнадцати лет, после того как семья Виндзор превратилась в руины.

Выживала.

— Давай, тебе нужно промыть рану, — прохрипела я, поднимая маму с пола.

Взгляд упал на настенные часы.

До начала занятий оставалось десять минут.

***

Весь день у меня, как обычно, было отстойное настроение, поэтому я срывалась на всем, чем только можно. Больше всего досталось Джереми, который вспомнил на обеде нашу первую стычку с профессором Тюдором, поэтому я воткнула в его ладонь вилку.

Ну, почти в ладонь. Пришлось пощадить его, чтобы не навлечь на себя гнев его ручного зверька Шепарда.

Перед третьим занятием по литературе я в одиночестве шла на второй этаж, когда получила сообщение, от которого глаза предательски защипало.

Мамочка: Привет еще раз, зайчик. Можешь, пожалуйста, отправить шесть фунтов на чай? Ходила на собеседование и решила заглянуть в кофейню, а денег не осталось.

В горле появился душащий ком, а глаза застелила мутная пелена. Я сжала телефон дрожащей рукой и тяжело сглотнула, пытаясь не сломаться.

Казалось бы, можно получить сообщение и хуже, но в этот момент во мне что-то треснуло. Осознание того, что твой любимый человек не может позволить себе гребаный чай, заставляло сердце кровоточить. Лучше бы мне вонзили в грудь нож, чем снова увидеть это сообщение.

Я отправила ей последние тридцать фунтов, которые заняла у Малакая, пока искала подработку, и пошла на занятие.

Учиться у меня получалось сносно. Программа в Золотом Кресте оказалась намного сложнее, чем в Темном. Я никогда не была глупой, но меня не приучили к постоянному выполнению домашнего задания и сотне рефератов, которые нужно подготовить за пару недель.

Однокурсники смотрели на меня так, словно я выбралась со свалки. Мне хотелось окрасить стены их кровью, когда они глумливо смеялись над моим контейнером с макаронами, поглощая запеченный лосось.