Он терпеливо ждёт ответа, опускаясь в кресле чуть ниже, пока я размышляю, раскатать его сейчас или оставить это на тренировку, потому что язык так и чешется сделать это немедленно.

— Допустим, логика у тебя все-таки кривая. Опыт — слишком ограниченный, — произношу, перемещая стакан из руки в руку. — Потому что если бы я шла на свидание, выбрала бы куда более блядский наряд. А это — так, скромная версия, в которой я была на дне рождения мужчины моей подруги. Где, кстати, один из гостей клюнул на это платье и на следующей неделе позовёт меня в ресторан. И если я когда-нибудь прогуляю занятия по этой причине, то буду весьма благодарна за отсутствие санкций, о которых ты так любезно упомянул.

— Не вижу проблемы, — протягивает Филатов с усмешкой, выслушав мой спич до конца.

— Предлагаю завершить разговор о личном и перейти к работе. Я переодеваюсь и жду тебя в спортзале.

Залпом допив воду, я иду в одну из знакомых спален и переодеваюсь в удобную одежду. Меня всё ещё покачивает, а под ребрами тлеют угли, но мне удаётся слегка их приглушить.

Механикой. Холодной водой в ванной. Движениями, которыми я стираю остатки помады и пудры с лица. Не потому, что меня хоть как-то задела характеристика моего образа, данная Димой, а потому что я хочу вернуть формат врач-пациент, который почему-то трещит по швам каждый раз, как он открывает свой рот.

С сексом, положим, он попал метко. Я судорожно пытаюсь вспомнить, когда в последний раз им занималась, но чем яростнее отматываю плёнку воспоминаний, тем яснее понимаю, что давно.

Три месяца мы с Даней уже не живём вместе. До этого я была в отпуске. А ещё раньше мы засыпали в разных комнатах, потому что я выключалась раньше, чем он возвращался домой. И это при том, что в самом начале наш секс был тем самым топливом, ради которого Даня спешил ко мне, а не задерживался на работе.

Когда я захожу в спортзал, Дима уже сидит на скамейке, прислонившись спиной к стене. Я замечаю, как у него дергается кадык, когда он сглатывает, после чего собираю по залу нужный инвентарь и прошу его перейти на маты.

Как мантру повторяю себе простую схему, которую усложняет только одно — сам Филатов.

Врач–пациент.

Субординация.

Границы, которые он умудряется размывать одним лишь взглядом.

Упражнения в положении лёжа проходят довольно быстро. Динамика хорошая. Результаты, которые я вижу, подтверждают правильность выбранной нагрузки и позволяют мне немного усложнить следующий блок в стоячем положении.

Дима перемещается к брусьям и, взяв пару секунд, чтобы собраться, хватается за них обеими руками, поднимаясь в вертикаль. То, что мы занимаемся уже не первый день, помогает мне привыкнуть к его росту и габаритам. Теперь я воспринимаю их гораздо спокойнее, чем раньше. Как и необходимость постоянного физического взаимодействия.

Я становлюсь перед ним, страхуя бёдра и легко касаясь ладонями его боков. В таком положении мы держимся по пять–десять минут. Время зависит от состояния пациента, которое я уточняю почти каждую минуту.

Короткие, сухие ответы звучат грубовато, но по ним видно, что он пока справляется.

Дима переставляет правую ногу на полшага вперёд, а я придерживаю ткань штанов, контролируя траекторию. Затем повторяем то же самое с левой.

Руки при этом берут на себя основное управление. Я вижу вздутые вены, выступающие, как рельеф карты, влажную от пота кожу и еле заметную вибрацию мышц.

Больше чем он стоит, мне нравится, как он ходит, хоть со стороны может показаться, будто мы просто переминаемся на месте. Но на деле это трудный, почти ювелирный процесс. Напряжение такое, что я слышу, как у Филатова сбивается дыхание.

Дыхание сбивается и у меня, когда я поднимаю взгляд, запрокидывая подбородок, чтобы похвалить его:

— Вот видишь. Чем меньше тратишь энергии на злость, тем больше остаётся на работу.

Дима приоткрывает губы, словно хочет что-то бросить в ответ, но в последний момент качает головой и кривовато улыбается.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Если есть вопросы — задавай.

— У меня есть вопросы, но опять нарушающие субординацию, — говорит Филатов, сжимая и разжимая пальцы. — Ты упоминала, что с кем-то познакомилась и собираешься на свидание. Где при этом Сливочник?

Щёки за долю секунды заливает краска, стоит услышать оскорбление, которым он в университете регулярно задевал Даниила. Оно намекало, будто тот «сливается» из дискуссии, хотя на самом деле всё было иначе. Это я тогда не давала разговору продолжиться.

Диме просто нравилось доводить соперника до белого каления, чтобы потом перейти к драке. В ответ Даня называл его слизняком и балаболом. Я — тоже. Сейчас всё это кажется таким детским, что упоминать об этом в тридцать лет — слишком нелепо.

— Тебя это не касается, — строго произношу, убирая волосы за ухо.

— Пожалуй, эту кличку стоит передарить тебе, — роняет Филатов.

Тень веселья на моём лице смывает в тот же миг, как она исчезает с лица Димы, когда он отслеживает мою реакцию на выбранную тему.