Чтобы спасти его от Кроноса, Рея притворилась, будто родила жеребёнка, а своего настоящего сына, Посейдона, спрятала среди стада овец. Арна, дочь Эола, бога ветров, стала его кормилицей, а затем его воспитали Тельхины — девять братьев с собачьими головами и рыбьими хвостами вместо нижней части тела, владевшие искусством обработки металла и кузнечным ремеслом. Именно они создали для Посейдона орудие, которому суждено было стать его символом: трезубец.

Посейдон

Я люблю в сёрфинге всё.

Холод, который пробирается под гидрокостюм у запястий и шеи. То, как ледяная океанская вода ударяет в меня, заставляя вздрагивать. Я люблю запах воска, которым натираю доску: и тот, что пахнет кокосом, и тот, от которого тянет парафином.

Люблю лишь, пристёгнутый к моей лодыжке, даже несмотря на то, что он всегда немного тянет.

Люблю мгновения перед тем, как зайти в воду, когда нужно читать волны и ждать подходящего момента. Он никогда не бывает идеальным, но лезть в воду сразу и бросаться очертя голову — ошибка, которую я усвоил ещё на своём самом первом занятии.

Люблю, как океан сопротивляется, как вода разбивается о мои колени, не пускает меня вперёд и тянет доску назад. Потому что благодаря этому я ещё сильнее ценю момент, когда он наконец вспоминает, как сильно я его люблю, и перестаёт сопротивляться моему движению.

Мне нравится и лайн-ап. Когда сидишь на доске, свесив ноги в воду, и ждёшь идеальную волну. Это тихий, одинокий, почти священный момент. И я люблю его ещё сильнее, когда рядом со мной Хэ-Рин. А это бывает в девяноста девяти процентах случаев.

Сегодня днём Тихий океан, кажется, не собирается дарить нам ни одной волны.

Мы с Хэ-Рин сидим на досках уже столько, что мой мозг успел зарегистрировать это время как вечность.

— Ты бы предпочёл съесть ту мерзкую водоросль, которая плавает перед нами, или чтобы я перевернула тебя вместе с доской?

Я закатываю глаза.

Прошло уже пять лет с тех пор, как она начала эту свою игру. Хотелось бы сказать, что в какой-то момент она прекратила и мы спокойно зажили дальше, не подвергая меня пыткам, но ничего подобного. Я всё ещё застрял в игре, которую мы начали в девять лет и которая сегодня, когда нам уже по четырнадцать, продолжает идти как ни в чём не бывало.

— Даже в мой день рождения не можешь оставить меня в покое?

Хэ-Рин не отвечает. Одним быстрым движением она сталкивает меня вниз. Я слишком расслабился, хотя и подозревал, что она именно так и сделает, и в результате ухожу под воду, а лишь дёргает меня за лодыжку.

Я выныриваю, отплёвываясь.

— Засранка.

— С днём рождения, Поси!

Я снова устраиваюсь на доске, теперь ближе к ней, а потом яростно трясу головой, забрызгивая её водой. Хэ-Рин хихикает и даже не пытается прикрыться.

— Ещё два года — и мы сможем покрасить волосы, — напоминаю я ей.

Это наша обязательная фраза на каждый день рождения.

Ещё три года и… Ещё четыре года и… Ещё пять лет и…

— На этот раз ты даже правильно вычел.

— Я посчитал на пальцах той руки, которую ты не видишь.

Она смеётся. Её смех с годами совсем не изменился, и я этому рад. Если уж на то пошло, между нами вообще ничего не изменилось. Мы выросли и продолжаем расти — бок о бок. Видимся почти каждый день, почти всегда здесь, на пляже, оседлывая очередную волну.

Мама всё твердит, что мне стоит позвать её вместе поесть мороженого или сходить куда-нибудь в симпатичное место. Я отвечаю, что мы вообще не такие и она всё неправильно понимает. К тому же Хэ-Рин не ест мороженое, если на улице меньше восемнадцати градусов. Такое у неё правило. А я его уважаю. Вот. Да.

Я уже знаю Хэ-Рин так же хорошо, как собственных братьев и сестру. Знаю, что её любимый цвет — синий, что она терпеть не может любые украшения, но никогда не снимает браслет дружбы, который мы купили в одиннадцать лет: много разноцветных бусин и белая ракушка-подвеска. Знаю, что она ненавидит, когда её называют Эйвери, в плохо замаскированной попытке сделать из неё американку, поэтому при других я всегда зову её Хэ-Рин. Знаю, что, если бы ей оставалось жить три минуты и тридцать три секунды, она провела бы их, слушая I Want It That Way группы Backstreet Boys. Знаю, что она терпеть не может собирать волосы в хвост и предпочитает носить их распущенными, что мечтает о волнистых волосах, а не о «прямых, как спагетти». Знаю, что её любимое животное — морской конёк и она мечтает хотя бы раз в жизни увидеть одного вживую. Она презирает американский фастфуд и обожает французскую кухню, а если бы могла, питалась бы одними блинами с утра до вечера.

Хэ-Рин была первой девочкой, которая ни разу не назвала меня «тупым» и никогда не смотрела на меня странно, если я говорил или делал что-нибудь такое, чего она сама никогда бы не сказала и не сделала. Она всегда защищала меня от других, а я защищал её, когда над ней издевались из-за миндалевидных глаз или потому, что её имя якобы «невозможно произнести».

Я прикрываю её спину, а она — мою. Мы идеально уравновешиваем друг друга, у нас отношения на равных.

— Знаешь, мне кажется, сегодня мы так ни одной волны и не поймаем, — бормочет она спустя некоторое время.