Но мне всё равно. Гиперион и Тейя официально мои родители уже три года, и эти три года были очень счастливыми. Они разрешают мне ходить к морю, ждут, если я хочу искупаться ещё один, самый последний раз, помогают смывать водоросли, которые липнут к телу, покупают мне много мороженого и помогают с учёбой, ни разу не теряя терпения, когда моему мозгу трудно поспевать за всей информацией.

Жизнь с ними прекрасна, как запах океана.

— Хорошо сегодня провёл время?

Я смотрю на его профиль. Когда мы едем вместе, я всегда поворачиваюсь к нему и разглядываю его, пока он ведёт машину.

— Да.

— А кто та девочка, с которой ты всё время был?

Я прикладываю огромные усилия, чтобы правильно вспомнить произношение её имени, хотя её здесь нет, она всё равно не услышит и не сможет обидеться.

— Хэ-Рин! Она переехала сюда с мамой и бабушкой. Она кореянка!

Он улыбается.

— Красивое имя.

— Правда? Странное, как наши.

Он на мгновение запинается.

— Наши имена не странные, эй.

— Меня зовут Посейдон, — напоминаю я ему. — А тебя Гиперион. Маму — Тейя. А про Зевса я вообще молчу…

— Если бы ты только знал, что существуют ещё люди по имени Кронос и Уран… — бормочет он так тихо, что мне кажется, будто я ослышался. — В любом случае я рад за тебя. Думаешь, ещё увидишься с ней? Хочешь пригласить её поиграть к нам домой?

— Думаю, да. Я при ней столько глупостей наговорил, а она ни разу не назвала меня «тупым». Она классная.

Красный свет светофора дарит нам ещё несколько минут. Папа пользуется этим, чтобы погладить меня по щеке.

— Конечно, она не назвала тебя этим плохим словом. Ты не тупой.

— Не тупой… — неуверенно повторяю я. — Пап?

Машина плавно трогается.

— Да?

— Тогда почему некоторые говорят, что я тупой?

— Потому что люди не всегда бывают добрыми, и ты ничего не можешь с этим сделать, кроме как не обращать на них внимания.

— Но иногда я ведь делаю глупости, правда? Иногда я что-то говорю или делаю, а другие дети смотрят на меня так, будто я инопланетянин. Я правда так странно себя веду?

Он бросает на меня взгляд.

— Ты не тупой, Посейдон. Ты просто любопытный и очень часто идёшь на поводу у своего любопытства: там, где другие остановились бы на вопросе, ты обязательно ищешь ответ.

Я киваю, обдумывая его слова.

— Как тогда, когда я укусил кусок мыла для рук?

Он улыбается.

— Например, да.

— Или когда я отрезал волосы кукле Геры, потому что хотел посмотреть, отрастут ли они снова, как наши?

— Ну, это был вполне законный вопрос, а не глупость. Ты просто провёл эксперимент.

— Но мне всё равно не стоило этого делать…

— Зато ты потратил свои накопленные деньги, чтобы купить ей новую куклу.

— Точно. Значит, я тупой, но добрый?

Теперь он смеётся — от души, — сворачивая на улицу, которая ведёт к нашему дому. Длинную жилую улицу, по обеим сторонам которой стоят маленькие разноцветные домики и тянутся сады с деревьями и цветами.

— Ты не тупой. И да, ты добрый.

— Пап?

— Что, сынок?

— А в шестнадцать мне можно будет покрасить волосы в голубой?

 

Глава 2. «ЭЙ, ПОСИ»

 

Посейдон — бог спокойных вод, медленных течений и безопасных гаваней. Моряки молились ему не только о том, чтобы избежать его гнева, но, и чтобы он даровал попутный ветер. Ведь это бог, способный предпочесть ярости спокойствие.

 

Посейдон

— Я не хочу в школу, — повторяю я. — Я хочу на пляж, плавать!

Папа замирает у раковины с намыленной тарелкой в руке. А мама вздыхает. Устало, как человек, который слышал одну и ту же жалобу уже слишком много раз, хотя я не виноват в том, что мои одноклассники были злыми и постоянно меня отталкивали.

Тейя подходит ко мне и опускается на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Милый, если кто-то будет тебя обижать, ты звонишь мне, и я пойду и разобью ему мор…

Папа тут же бросается к нам, вытирая намыленные руки.

— Любимая, может, сменишь меня там? Я сам поговорю с Поси.

Она кривится, пожимает плечами и отходит.

Папа наклоняется ко мне. Как бы сильно я ни любил маму, иногда она бывает очень порывистой и говорит слишком резко. Гиперион — её полная противоположность: там, где она заряжает нас энергией и вытаскивает наружу смелость, о существовании которой мы сами не подозревали, он дарит спокойствие — особенное тепло, которое я чувствую прямо в груди, там, где бьётся сердце.

Мама — это чувство, которое, как мне кажется, я испытаю, когда наконец оседлаю те огромные волны, на которых сейчас катаются взрослые. Папа — это чувство, когда лежишь на воде и позволяешь ей качать тебя, пока плывёшь на спине.

— Малыш, в чём проблема?

Я опускаю голову.

— Проблема в детях, с которыми я буду учиться.

Он вздыхает.

— Сегодня у тебя первый день в средней школе. Скорее всего, многие одноклассники будут новыми, и у тебя появится возможность начать всё сначала. Может быть, всё пройдёт хорошо, как думаешь? Вдруг тебя ждёт приятный сюрприз.

— Я не очень в это верю, пап.