— Спокойно, мелочь, спокойно.

Аполлон, безупречно собранный и элегантный, сидит в небольшом кресле, обитом красным атласом, и тихо посмеивается.

— Я боюсь этой девочки и того, какой её вырастят Макако и Коэн, — продолжает Арес. — Они научат её метать столовые приборы раньше, чем ходить. Она станет угрозой обществу.

— Я тоже так думаю, — поддакивает ему Аполлон.

Что довольно иронично, учитывая игры моего брата с верёвкой и табуреткой, но… не будем об этом.

— Макако посадит её под домашний арест, если заметит хоть один секущийся кончик, — не унимается Арес. — А если к двадцати она хотя бы на спор не покажет грудь кому-нибудь, кто ей нравится, Хейвен от неё отречётся и отдаст на усыновление.

— Ты перегибаешь, Арес. Предупреждаю, — шиплю я, ещё раз поправляя свои чёрные пряди. — Сегодня у меня хорошее настроение, но даже оно не помешает мне разбить тебе лицо.

Арес театрально распахивает глаза и прижимает ладонь к груди.

— Нельзя говорить такие вещи перед Господом нашим Иисусом Христом.

Аполлон начинает подниматься.

— Я тебе сейчас тоже разобью…

— Эй, народ, как жизнь? — раздаётся весёлый голос Гермеса, и тот входит в комнату совершенно голый, а его светлые кудри усыпаны золотыми блёстками.

Он сразу замечает сжатый кулак Аполлона и моё серьёзное лицо.

— Что происходит? — Он торопливо хватает нашего брата за плечи и толкает обратно, заставляя снова сесть.

— Обсуждаем Нику и то, какой она вырастет с двумя чокнутыми родителями, — объясняет Арес. — Я ставлю на то, что к восемнадцати её арестуют за непристойное поведение в общественном месте.

Он сегодня явно нарывается. Что до меня, мы вполне можем спокойно провести свадьбу, отпраздновать, а потом сразу перейти к его похоронам.

Гермес проходит перед нами, с присущей ему невозмутимостью выставляя напоказ всё своё хозяйство. Кажется, к этому моменту его голым я видел уже чаще, чем Хейвен.

— Я бы на вашем месте, — начинает он, — лучше переживал, как бы она не получила права раньше тебя.

— Я никогда не говорил, что у меня их нет, — парирует Арес.

— Значит, они у тебя есть, — тут же отвечает Аполлон.

— Этого я тоже никогда не говорил.

Мы с братьями переглядываемся. В их глазах отражается ровно то же раздражение, которое чувствую я. История с водительскими правами уже превратилась в величайшую тайну нашей семьи. После того как мы раскрыли прошлое Хейвен и Кроноса, Ареса и его близнеца, тайны приюта и Пандоры, осталось выяснить только одно.

Есть у Ареса Кейдена Лайвли водительские права или нет?

Каждый раз, когда мы пытаемся спросить его напрямую, всё заканчивается там же, где началось.

Я поворачиваюсь к нему и пригвождаю к месту самым убийственным взглядом, на какой способен.

— Чёрт, — произносит Лиам, сидящий в углу комнаты рядом с Посейдоном и набивающий рот пирожными, которые стащил с нашего свадебного кейтеринга. С тех пор как увидел их и получил от меня разрешение попробовать, он почти не закрывает рот. — Выражение лица Хайдеса напоминает мне Йель. Те времена, когда он ходил по университету с яблоком в руке и видом человека, который мечтает взорвать весь кампус.

Гермес мгновенно оживляется.

— Пирожные? Кинь мне одно, Лиам!

Лиам бросает ему шоколадный мини-маффин, покрытый красной глазурью. Меткость у него так себе, а Гермес из тех людей, которым нельзя доверить даже мяч об пол отбить. Пирожное врезается брату прямо в грудь, а потом падает на пол, оставляя на его бледной коже цветной след глазури.

Как ни в чём не бывало, Герм собирает её пальцем и облизывает.

— М-м-м, вкусно.

— Герм, нет… — кричит Аполлон, подавшись вперёд и вытянув руку.

Но тот уже поднимает маффин с пола и целиком запихивает себе в рот.

— Фто? — спрашивает он с набитым ртом, разбрызгивая крошки.

Я отворачиваюсь с отвращением, словно вижу подобное впервые.

— Ты можешь, ради бога, пойти одеться? Здесь моя дочь, и она не должна видеть тебя голым, — отчитываю я его.

Он вскидывает руки к потолку.

— Эй, я специально встал в этот угол, откуда мой Цветочек меня не видит. Расслабься, Дива.

Я подбираю халат, брошенный на пустое кресло, и швыряю ему. Гермес молча надевает его и завязывает пояс, прежде чем показаться в поле зрения племянницы. Затем берёт её на руки и начинает осторожно покачивать, шепча ей детским голосом всякие глупые, но милые словечки.

До свадьбы остаётся три часа, и праздновать мы будем на Олимпе. Лабиринт мы уничтожили уже чуть больше года назад, игровые залы закрыты, а к следующему году их окончательно снесут.