Он отворачивается, и я ловлю его за подбородок, поворачивая обратно. Гарри хватает мою руку, сжимая её, его голос отстранён.

— Ты, блять, мучаешь меня.

— Почему?

Задыхаясь, он говорит:

— Я обжёг тебя. Я, блять, заклеймил тебя…

— Это была не твоя вина.

— Не моя? — Он сжимает мою руку сильнее, подчёркивая свою боль. — Твоя кровь на моих руках…

— Гарри…

— Ты хотела правды, да? Вот тебе правда… — Его рука перемещается на моё запястье, прижимая мою ладонь к его щеке и побуждая меня раскрыть пальцы на его щеке. Я делаю это, позволяя нам этот момент, когда он говорит: — Я не могу, блять, вынести мысли о том, что люди будут смотреть на тебя на этой сцене. Я хочу обожать тебя, не поклоняться тебе в тайне, но единственное время, когда ты позволяешь мне это, — когда тебя принуждают против твоей воли, на публике. — Он приближается ещё ближе. — Ты сказала мне быть честным, но также сказала не убивать людей, которые причиняют тебе зло. Скажи мне, Джиджи, чего ты хочешь? Потому что я устал выбирать за тебя.

Я сглатываю, моё горло сжимается от эмоций.

— Правду.

Он приближает своё лицо к моему.

— Я чувствую себя ебаным убийцей при этой мысли. Любой мужчина, который посмотрит на тебя на этой сцене, неуважает тебя, а ты моя. Моя женщина. Моя ответственность. Стать серийным убийцей никогда не входило в мои планы, но я на пути к тому, чтобы превратить «Пиксиз» в бойню, если ты ступишь на эту сцену.

Слова бьют меня, как удар в грудь. Когда я смотрю на свою руку, я понимаю, что моя ладонь лежит на горле Гарри, слегка надавливая, будто показывая, насколько я потеряна для слов. Насколько он меня мучает. Мысль о том, что он убивает людей, должна быть отвратительной, но от неё моё сердце бьётся в три раза быстрее.

— Что заставит тебя чувствовать себя лучше? — спрашиваю я, мой голос предаёт меня.

Он наклоняет голову.

— Ты позволишь мне убить мужчин, которые посмотрят на тебя?

— Нет.

— Тогда я не, блять, счастлив.

Я фыркаю и убираю руку от его горла, но он ловит моё запястье. Он кладёт его себе на грудь, прямо на сердце, которое бьётся так же яростно, как моё.

— Тогда чего ты хочешь? — спрашиваю я. — Что принесёт тебе покой?

Он делает паузу на мгновение.

— Ты, малышка. Я хочу всю тебя.

Глава 43

Гарри

Обладать Джиджи принесло бы мне вечный покой, но если я не могу этого иметь, пролитие крови станет хорошей альтернативой. Когда меня одолевает ярость, у меня нет другого выхода, кроме как дать выход своему гневу, пуская в ход мой верный кинжал. В извращённом, больном смысле пытка — мой единственный способ успокоить бешено бьющееся сердце под кожей.

Ничто никогда не вызывало во мне такой ярости, как осознание того, что Джиджи будет раздеваться перед полной мужчин комнатой, все глаза устремлены на неё.

К счастью, двое людей могут помочь выпустить демонов.

Двое мужчин, из которых нужно вытянуть информацию.

Близнецы.

Моя маленькая принцесса думает, что я убил Билли и Бобби за то, что они неправильно на неё посмотрели. Боже, нет. За кого она меня принимает? Убить их за голод в глазах? Ни за что… Они заслуживают смерти гораздо, гораздо худшей.

Я всегда говорил, что предпочитаю разделять работу и личную жизнь, и поэтому я никогда не буду жить в квартирах в штаб-квартире «Круга». Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Иногда эти две сферы приходится совмещать.

Комната наблюдения в моём доме сейчас затянута пластиковой плёнкой от пола до потолка, а Билли и Бобби сидят пристёгнутыми к деревянным стульям в центре комнаты. Кляпы забивают их больные рты, а их зрачки расширены от страха, когда они видят, как я приближаюсь. Они здесь уже несколько дней. Господи, я съездил в Италию и оставил их в уюте своего дома — какая щедрость с моей стороны? Конечно, я давал им ровно столько еды и воды, чтобы они не умерли слишком скоро. Но они слабы, их жирные склизкие тела теперь хрупкие и безжизненные.

При виде их отчаяние охватывает меня. Я жажду почувствовать, как плоть и мышцы подчиняются моему лезвию, пронзая кожу, сухожилия и кости, но что-то меня останавливает.

То, что сказал Джиджи тот итальянский охранник.

«Могу поспорить, что тот, кто предложит самую высокую цену, отдаст за вас целое состояние».

Чёрт возьми, я хотел кастрировать этого человека на месте и скормить ему его же кишки, но это была добыча Джиджи.

И что-то подсказывает мне, что Билли и Бобби здесь должны многое объяснить.

Я медленно хожу рядом с ними, почёсывая щетину под подбородком кончиком лезвия, и говорю:

— Как много вы работаете с мафией?

Один из них мычит в кляп.

— Где мои манеры? — вздыхаю я, срывая кляпы с обоих.

Вдыхая тяжёлый воздух, один говорит:

— Ричард имел дело с итальянцами.

Я хмурюсь, кручу кинжал между пальцами, затем ловлю его в ладонь, направляя на его грудь.

— Билли, да?

— Бобби, — говорит он с тяжёлым выдохом.