Рада, поднявшаяся на рассвете, пока команда Иволгина еще спала, сварила себе кофе и вышла с кружкой из сторожки, желая насладиться ранними безмолвными часами. Однако снаружи все казалось мрачным. Будто бы сама природа взирала на девушку с потаенной угрозой. Отчего-то даже птицы не пели, и ничто не нарушало гнетущего чувства, которое внезапно охватило Раду.

Допив кофе, она все же решилась следовать ранее намеченному плану. Рада отнесла кружку в дом, прихватила сумку с необходимыми ей в работе вещами и направилась к усадьбе.

В царившем вокруг безмолвии звук проворачиваемого в замке ключа прозвучал оглушительно громко, но дверь открылась бесшумно, и Рада, поежившись, переступила порог.

Вестибюль встретил ее яркой оранжевой краской. Как там просил Скоробогатов? Приглушить драпировкой? Да тут даже самый умелый дизайнер не справится!

Рада не стала задерживаться на первом этаже и сразу поспешила вверх по лестнице, направившись в зеркальную галерею. В конце концов, в ее договоре с нанимателем был четко обозначен фронт ее работ. Если Аркадий Федорович желает, чтобы она восстановила интерьеры, Рада сделает это, но только после того, как закончит с галереей, и только если найдет какие-нибудь изображения того, как усадьба выглядела в прошлом.

Что касалось истории Ольховки, то Рада давным-давно изучила этот вопрос. Она знала, что существующее ныне здание усадьбы возводилась на старом фундаменте с тысяча восьмисотого по одна тысяча восемьсот четвертый год графом Иваном Платоновичем Бессчастным. Сюда-то он и перевез свою семью из Моршанского имения. Не одно поколение Бессчастных сменилось в этих стенах, пока не грянула революция семнадцатого года. После этого усадьба долго стояла в запустении. О ней вспомнили во время Великой Отечественной войны и организовали здесь госпиталь. В конце пятидесятых госпиталь расформировали, и Ольховка превратилась в санаторий, который просуществовал до середины восьмидесятых. С концом советской эпохи в имение пришел и упадок. Старая усадьба стояла брошенной, загнивающей и разрушающейся, продуваемой ветрами, которые рьяно врывались в разбитые окна. И вот теперь, благодаря Скоробогатову, наконец-то переживала вторую молодость. Дом был восстановлен снаружи, наполовину — внутри. Ольховка ждала, чтобы в нее вдохнули жизнь, и комнаты ее снова наполнились теплом, смехом, звуком голосов.

Поднявшись на второй этаж, Рада остановилась перед почерневшей дверью. Отчего-то здесь было особенно холодно, словно из-за этой самой двери, за которой скрывалась галерея, несло зимней стужей.

Рада открыла дверь настежь и на всякий случай поставила свою сумку с инструментами на пол, подперев ею дверь, чтобы та не захлопнулась, как это произошло вчера.

Света из коридора хватало лишь на то, чтобы вырвать из мрака крошечный пятачок у порога, дальше же царила темнота.

Достав заранее припасенные толстые свечи, Рада расставила их в несколько канделябров и чиркнула зажигалкой. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены гигантские пляшущие тени. Десятки зеркал в арочных нишах ожили, уловив огоньки, и галерея наполнилась призрачным, мерцающим светом. Стекла, покрытые вековой пылью, отражали свечение тускло, словно не хотели делиться старыми секретами.

Рада медленно шла вдоль галереи, оценивая работу, которую ей предстояло сделать. Дел здесь, кажется, хватит на целое лето. Нужно будет очистить само помещение от грязи и пыли, заменить паркет и по новой отделать стены; укрепить рамы, очистить зеркала, а некоторые — заменить. Ей наверняка понадобится помощь хотя бы для того, чтобы вытащить громоздкие зеркала наружу. Нужно подобрать помещение по соседству, где ей будет удобно проводить реставрационные работы. Наверное, придется просить Скоробогатова найти ей кого-то для черной работы. Можно, конечно, попросить Иволгина или кого-то из его ребят… Нет, к нему Рада не будет обращаться. Ни-за-что!

Ее взгляд устремился вдоль галереи к большому зеркалу в конце. Оно влекло ее, как магнит.

Подойдя вплотную, Рада достала из кармана чистую тряпку и провела по стеклу. Это действие лишь помогло избавиться от легкого, недавнего слоя пыли. Девушка потерла еще. От ее усилий образовалось мутное пятно, сквозь которое едва угадывалось отражение. Пыль, казалось, не просто лежала на поверхности, а въелась в самую структуру стекла за долгие годы, что зеркало здесь стояло. Но теперь, в очищенном пятачке, Рада все же увидела себя — бледное лицо с широко раскрытыми глазами.

Она замерла, вглядываясь в свое искаженное, плохо различимое в полумраке отражение. Воздух вокруг словно сгустился и становился подвижным. Свечи за ее спиной трещали и чадили, разнося по помещению удушающий запах плавленого воска. Голова у Рады закружилась, а в висках застучало. Ей почудилось, будто отражение в глубине стекла не просто повторяет ее движения, а живет своей жизнью. Рада стояла неподвижно, а та, в зеркале, сделала шаг навстречу, и из мрака медленно стала подниматься бледная рука, тянущаяся к ней, чтобы коснуться, схватить, втащить ее внутрь...