Наверное, она провозилась с час, а то и больше, но наконец-то перед ней открылась отполированная гладь. В отличие от других зеркал в галерее, покрытых сетью мелких трещин и черных пятен окисленной амальгамы, это было почти безупречно. Казалось, в его глубине затаилась сама тьма. Лицо Рады, отраженное в нем, выглядело бледным и размытым, как у призрака.

Не в силах сопротивляться импульсу, Рада протянула руку. Пальцы ее скользнули по причудливой резьбе на черной раме, и девушка ощутила шероховатость старого дерева, а затем она коснулась холодной поверхности стекла.

Раду будто пронзило мощным разрядом тока. Ее тут же окутала удушающая волна безысходности и горя, настолько сильного, что у нее перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Чтобы не упасть, Рада попыталась ухватиться за раму. Зрение помутилось, свет ламп померк, все вокруг начало вертеться, словно кто-то вывернул мир наизнанку.

В черной глубине зеркала исчезло ее собственное отражение. Рада отчетливо увидела, что вместо нее в стекле стояла другая девушка. Бледная, с невыразительными чертами лица, с жидкими русыми волосами, свободно распущенными по плечам. На ней было темное, строгое платье, какие носили в самом конце восемнадцатого века. Но больше всего Раду поразили ее глаза — огромные, полные бездонной печали и такого одиночества, что сердце сжалось от чужой боли.

Протянув руку, Рада хотела дотронуться до отражения, и тут услышала голос. Тонкий, отчаянный, доносящийся будто из самого сердца зеркала:

— Лиза… Лиза…

Кто-то звал. Звал эту девушку. Звал ее…

Рада все глубже и глубже погружалась и в окутавшее ее горе, и в бездонные глаза незнакомки, и в этот полный тоски голос.

Очнулась она оттого, что кто-то бесцеремонно и даже грубо развернул ее, отворачивая от зеркала. В глазах все потемнело, но в следующую секунду Рада пришла в себя, очнувшись от морока.

Перед ней стоял Алексей, его лицо было бледным от тревоги. Он держал ее за плечи и всматривался в глаза.

— Рада! С тобой все в порядке? Ты меня слышишь?

— Да… Кажется.

— Я зову тебя зову, а ты не реагируешь. Что с тобой?

— Все нормально. — Она беспомощно моргнула, пытаясь отдышаться.

— Ты бледная, как полотно, — хмурился Иволгин. — Ты что-то увидела в зеркале?

— Нет.

Рада отстранилась и оглянулась. Там, в темной глади, отражалась она сама — испуганная, бледная, но это была она, Рада, а за ее спиной — Алексей. Больше никакой печальной девушки. Никакого чужого горя.

Ничего необычного. Просто зеркало… Просто морок…

— Что это было? — настойчиво допытывался Иволгин.

— Я… Просто закружилась голова. Здесь душно.

Она видела, что Алексей не верит. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем по зеркалу, и в его глазах мелькнуло понимание. Он тоже что-то чувствовал в этом месте? Спрашивать, однако, Рада не стала.

— Тебе плохо. Пойдем, выйдем на свежий воздух, — сказал он твердо.

На этот раз Рада не стала спорить. Она позволила ему взять себя под локоть и повести к выходу из галереи, бросив на прощание быстрый, полный суеверного страха взгляд на черное зеркало.

Глава 10

Ольховка, 1812 год

Выпавший на днях снег растаял, превратив парковые дорожки Ольховки в хлюпающую грязь. Правда, ночью ударил легкий морозец, сковав землю хрупкой наледью, которая с хрустом ломалась под каблуками. Воздух был холодным, а бледное солнце совсем не грело.

Варвара, закутанная в теплую шубку с парчовой отделкой, украшенной искусной вышивкой и горностаевым воротником, шла под руку с поручиком Остроумовым. Она весело щебетала и указывала на узоры, которыми мороз причудливо украсил тонкий лед на лужах. Щеки девушки горели румянцем, глаза сияли, и вся она была воплощением юности, которой сопутствует беззаботная жизнерадостность.

Позади них, отставая метров на пять, плелась Лиза. Ее темный салоп казался неуместным, отталкивающим пятном на фоне яркой одежды Варвары. Впрочем, все ее наряды, по сравнению с одеждой кузины, были невзрачными да устаревшими. Еще бы! Лиза донашивал одежду, оставшуюся ей от покойной маменьки. Платья эти давно вышли из моды, и показаться в них на людях было стыдно. Но что поделать? Графиня Катерина Дмитриевна не радовала племянницу обновками, считая бессмысленным тратиться на ее наряды.

— Зачем Лизе новые платья? — говорила она Ивану Платоновичу. — Ей уж двадцать шестой год пошел. Старая дева… — качала она головой. — Да и лицом вся в батюшку своего уродилась. Такую, как ни заворачивай в шелка, все равно не украсишь. Бесприданница.

Лиза шла, уткнувшись взглядом в землю: она боялась наступить в уже порядком раскисшую грязь и промочить ботинки на тоненькой подошве. «В такой холод надо бы валенки надеть», — угрюмо думала она.

Доносившиеся до нее взрывы смеха Варвары, шутки поручика Остроумова и их разговоры отзывались в сердце Лизы занозищей болью.

— Лизет, да догони же нас уже, ну что ты плетешься! — обернулась к ней Варвара, сияя улыбкой.

— Я… я иду, Варечка, иду, — тихо пробормотала Лиза, еще больше замедляя шаг.

Она знала свое место. Знала, что на прогулку эту ее взяли только для того, чтобы соблюсти приличия и не оставлять Варвару наедине с Дмитрием. Знала, потому и отставала, чтобы не мешать.