Раде стало интересно. Она отложила этот альбом и взяла следующий, поменьше, датированный на первой странице одна тысяча восемьсот двенадцатым годом. Имя «Лизавета Б.» встречалось здесь под каждым рисунком. Видимо, художница, повзрослев, решила оставлять подпись под своими работами. С каждой новой страницей, с каждой следующей работой рука художницы становилась все увереннее, линии — смелее, а светотень и перспектива — профессиональнее. Детские, робкие наброски сменились полноценными картинами. Вот акварельный портрет красивой девушки с живыми, смеющимися глазами и румянцем во всю щеку. На рисунке, помимо имени автора, стояло и другое: «Варвара». С другого портрета на Раду взглянул молодой офицер с залихватски закрученными усами — Дмитрий Остроумов. Еще один изображал другого офицера, и по цвету мундира Рада поняла, что он француз, а подпись подтвердила ее догадки — виконт де Клерман. Рада словно чувствовала отношение художницы к изображенному человеку: линии жесткие и неаккуратные, черты лица резкие, а глаза будто дьявольские.

Когда Рада перевернула еще одну страницу, рука ее замерла над рисунком. С листа на нее взирала цыганка. Черные длинные волосы, заплетенные в косы, были украшены лентами, а на лбу блестели кругляши золотых монет. Большие темные глаза смотрели с прищуром и будто бы с насмешкой. Подбородок цыганки был приподнят, и она словно бросала вызов тому, кто ею любуется.

Рада ощутила, как по коже пробежал холодок. Девушка поежилась и только теперь осознала: в кабинете было так холодно, что у нее озябли пальцы. Отложив в сторону альбом, Рада кое-как сняла перчатки, подышала на ладони. Изо рта ее вырвалось облачко пара. И почему она раньше не замечала этого холода? Надо было забрать сундук в сторожку, а не мерзнуть тут. Но откуда взялся этот холод? Почему раньше она его не чувствовала?

Вдруг Рада услышала скрип. Тихий, едва уловимый, он доносился сверху. Кто-то неспешно, будто прогуливаясь по пустым комнатам, ходил по второму этажу.

Сердце Рады замерло. Команда Иволгина, как и он сам, была на раскопах. Если бы кто-то вошел в дом, она бы услышала это. В усадьбе не должно было никого быть. Почувствовав неприятный холодок, поползший по позвоночнику к затылку, Рада осторожно поднялась со стула, отложила альбом и вышла в коридор. Полы наверху все еще поскрипывали. Звуки доносились из той части усадьбы, где располагалась зеркальная галерея и примыкавшие к ней комнаты.

Рада, стараясь ступать бесшумно, поднялась по лестнице. Теперь, однако, когда она очутилась здесь, на втором этаже царила гробовая тишина, нарушаемая только биением ее собственного сердца. Она прислушалась. Ничего.

Заглядывая в открытые двери, Рада медленно прошла по коридору. Пыль, голые стены, остатки какого-то мусора. Девушка уже хотела вернуться, списав все на игру воображения, как заметила, что дверь в одну из дальних комнат приоткрыта и слегка поскрипывает на сквозняке. Наверное, этот звук она и слышала. Всего лишь скрипела дверь, распахнутая ветром, а ее воображение уже успело нарисовать бог весть что. Она приняла обычное в старом доме явление за чьи-то крадущиеся шаги. Возможно ли?

Удовлетворившись и успокоив себя таким объяснением, Рада подошла к двери и толкнула ее. Та с жалобным скрипом открылась сильнее. Взору Рады предстала небольшая, совершенно пустая комната, в которой царило запустение: кое-где старые обои отстали от стен и свисали рваными клоками. На окне болталась порванная занавеска. Под ногами скрипел почерневший от долгих лет паркет.

Единственным предметом, выбивавшимся из открывшегося Рады запустения, была небольшая акварельная картина в простой деревянной раме, висевшая на стене прямо напротив двери. Картина висела криво, и Рада подошла, чтобы поправить. Сюжет был незамысловатым: ольховая роща в летний день, солнечные зайчики на траве. Подписи не было, но Рада узнала руку художницы, той самой Лизаветы Богатыревой, чьи работы она только что листала в альбомах.

Отчего-то сердце Рады наполнилось бесконечной тоской. Словно она и была этой Лизаветой, чей талант оказался ненужным и забытым.

Рада осторожно поправила картину, как вдруг за спиной раздался скрип. Испуганная, девушка обернулась, чувствуя, как сердце уходит в пятки, но тут же облегченно выдохнула. В дверном проеме показались двое — Динамит и Артем.

— Рада Сергеевна! А мы вас ищем! — весело крикнул Динамит, его громкий голос эхом разнесся по пустой комнате. — Алексей Андреевич сказал, вы просили помочь зеркала перетащить. Мы свободны, командуйте — мы все сделаем!

Рада, все еще не оправившись от испуга, только и смогла, что кивнуть. Она бросила последний взгляд на акварель. Теперь картина висела ровно, но девушке показалось, что за деревьями на заднем плане затаилась густая тень, которой раньше там не было.

Глава 12

Ольховка, наши дни

Вечер, в отличие от предыдущих, выдался по-летнему теплым и безветренным. Аромат дыма от разведенного неподалеку от сторожки костра смешивался с запахом сирени таким ярким, что кружилась голова.

Археологи, закончив дневные работы, устроили импровизированный ужин. Динамит, взявший на себя роль главного по мангалу, с важным видом переворачивал шампуры с нанизанными на них сочащимися соком кусками мяса, которое заблаговременно сам же и замариновал. Остальные же расселись на бревнах и складных стульях вокруг огня.